Вероника

Сегодня тихий перезвон столового серебра о фарфор казался особенно громким. В безмолвном бессилии я смотрела на разложенные приборы, в отчаянии вспоминая, какой именно из всего арсенала принадлежностей полагается использовать для нежного суфле из шпината.

Память Элайны не сильно помогала, лишь подкидывая размытые образы прошлых обедов. Каждое движение девушки было доведено до автоматизма. В отличие от меня, она с пеленок знала все правила этикета, которые давались мне с огромным трудом.

Так и сидя с нерешительно замершей рукой над тарелкой, я перевела взгляд на графиню Делакур. Мать поймала мой растерянный взгляд и едва заметным движением брови указала на нужный прибор — чуть более узкий и изящный. Облегченно вздохнув, кивнула ей с благодарностью, которую трудно было выразить словами, и последовала безмолвному совету. Отец, заметивший наши переглядывания, без труда все понял. Но вместо того, чтобы сделать замечание и отчитать меня за незнание элементарных правил, лишь тепло улыбнулся, даря отеческую поддержку. Я была благодарна им. Борясь с чувством вины и тяжестью на душе, старалась мысленно оправдать свою ложь.

«Все-таки это лучше, чем рассказать правду!» — надеялась про себя.

— Элайна, дорогая, ты почти не притронулась к еде, — голос отца прозвучал мягко, но от меня не укрылась тревога, наполняющая его. — Хорошо себя чувствуешь? Вернулась вся мокрая, раскрасневшаяся, продрогшая до костей. А теперь игнорируешь даже утку под твоим любимым соусом из трюфелей. Может, послать за лекарем Йормуном?

Обеспокоенные взгляды родителей устремились на меня. Обоих волновало мое состояние и отсутствие аппетита, который я отчаянно пыталась контролировать. Тело Элайны привыкло к изобилию жирной пищи этого мира, а вот разум Ники прекрасно помнил о вреде такого питания и пагубном воздействии сахара на организм. В своей прошлой жизни я давно воспитала привычку следить за тем, что попадает в рот, а вот научить этому новую себя казалось непростой задачей.

И все же, я уже решила, что изменю Элайну, ну или точнее нас обеих. Перемены заключались не только в смене нарядов, поведения, но также и в образе жизни. Тихое затворничество в комнате осталось позади. Я намеревалась полностью перекроить привычный день леди Делакур, начиная с малых вещей.

Осмотрев стол, выбрала то немногое, что подходило под понятие «правильной тарелки», и перевела внимание на родителей.

— Нет необходимости беспокоить лекаря Йормуна, папа. Спасибо за заботу. Я хорошо себя чувствую. Просто решила немного пересмотреть питание, — улыбнулась встревоженному мужчине, между бровей которого залегла глубокая морщинка.

— Элайна… — начал было он терпеливым тоном, но графиня Делакур его перебила.

— Дочь, что ты такое говоришь? Намереваешься уподобиться этим глупым девицам, принимающим новомодные пилюли и ядовитые отвары? Я не позволю тебе губить свое здоровье! Только вчера разговаривала с матерью Аниты! Девочка еще замуж не вышла, а уже имеет проблемы с желудком! Через день к лекарям обращаются. Хочешь тоже страдать, как она?

Видимо перспектива того, что Элайна может навредить себе в попытках похудеть, действительно сильно напугала женщину, так как от ее лица отлила вся краска.

— Мама, я не собираюсь портить здоровье и принимать какие-то пилюли, — в памяти мгновенно вспыхнули исторические сводки о жутких методах похудения, от которых едва не содрогнулась. «Фу! Не знаю, правильно ли поняла, но проверять точно не стану!» — Хочу только пересмотреть питание, — продолжила спокойным тоном. — Жирная пища и сдоба никому не идут на пользу. Будь спокойна, я не преследую цели любыми путями сбросить вес. Лишь намереваюсь сохранить здоровье, — пояснила родителям, но, кажется, не смогла их убедить.

Не знала, какими способами поддерживают стройность другие знатные барышни. И, должна признать, если судить по ломящимся от количества и качества еды столам, было чему удивляться. Как в обществе уживалось два противоречия — изможденная, слишком худая фигура и истекающая жиром или сиропами пища, почти не имеющая альтернативы?

В обеденной зале воцарилась тишина. Эдгар Делакур откинулся на спинку стула, его добродушное лицо омрачилось. Он медленно покачал головой.

— Отказываться от еды — не выход, дочка. В ней сила и здоровье. Ты всегда была такой цветущей. Я не хочу, чтобы ломала себя из-за слов какого-то невоспитанного щенка! Арманд…

И только сейчас я поняла, к чему клонит граф. Отец Элайны искренне решил, что причина таких перемен в отпрыске семьи Де Рош. Горячая волна возмущения подкатила к горлу, но я сдержала ее. Гнев сейчас стал бы лишь подтверждением его опасений.

— Папа, это мое личное решение, и оно продиктовано только заботой о себе, — я посмотрела прямо в глаза родителя, надеясь, что он увидит в них не боль отвергнутой невесты, а решимость девушки, взявшей контроль над своей жизнью. — Поверь мне. Арманд Де Рош и его мнение совершенно меня не волнуют. И я прошу сменить тему. Лучше расскажите мне вот что… — немного неуклюже я перевела разговор, чувствуя, что это единственная возможность разрядить обстановку. — Вам случаем ничего не известно о неком Люциане дэ’Лэстере?

— Герцог Люциан дэ’Лэстер? Лично не знаком. Но слышал о нем, — нахмурившись, кивнул отец. — Шепчутся, что человек он с темным прошлым и смутным происхождением, но король явно ему благоволит. А почему ты спрашиваешь?

— Хм… я бы не сказала, что он так плох, — задумчиво пожала плечами, вновь сосредоточив внимание на графе Делакур.

— Элайна, что ты не договариваешь? Почему вдруг заинтересовалась этим молодым человеком? — казалось, отец не на шутку забеспокоился.

Вероятнее всего, он боялся, что я, еще не оправившись от одного позора, тут же кинусь в другую сомнительную авантюру.

— Папа, все хорошо. Просто сегодня… То, что я рассказывала про мальчика и аристократа, который помог его вытащить… Так вот, этим аристократом оказался герцог дэ’Лэстер. И он… забрал ребенка с собой, — с волнением вспоминая худенького, перепуганного малыша в рваной грязной одежде, в который раз пожалела, что позволила увезти его. Душа была не на месте. — Я просто хочу убедиться, что с мальчишкой все в порядке. Судя по его виду, он и так натерпелся немало. Мне неспокойно. Пусть герцог дэ’Лэстер и вызывает положительное впечателние, доверять можно лишь себе.

Лицо отца смягчилось. Моя просьба звучала благородно и по-человечески, а не как каприз влюбленной девицы.

— Понимаю. Очень похвально. Хорошо, я наведу справки. Если будет нужно, лично навещу этого молодого человека и узнаю о судьбе мальчика…

Я кивнула, чувствуя странное облегчение.

И в этот момент в дверь постучали, прерывая нашу беседу. На пороге оказался дворецкий дома Делакур — Бертран.

— Прошу прощения за беспокойство, ваше сиятельство, миледи, — он обратился к хозяевам дома, а затем его взгляд упал на меня. — Для леди Элайны прислали… дары.

Я насторожилась, смотря на мужчину в замешательстве. — Дары? От кого?

— Привезли из дома Де Рош, миледи, — тихо произнес Бертран.

Воздух в столовой застыл. Мать резко, возмущенно выдохнула. Отец медленно поднялся из-за стола, его лицо стало каменным.

Не успел Бертран закончить, как в столовую начали входить слуги. Они несли охапки белых роз, их сладкий, удушливый аромат мгновенно наполнил комнату, смешавшись с запахом еды. За цветами последовали изящные коробки, перевязанные шелковыми лентами. Гора из пестрых, кричащих лицемерием подарков росла с каждой минутой.

Я сидела, не двигаясь, с холодным скепсисом разглядывая эту лживую попытку… А что за попытку? Чего добивался отправитель?

Мне было известно достаточно, чтобы понимать — Арманд Де Рош не из тех, кто будет стараться ради девушки… тем более ради той, о которой позволил себе высказаться столь резко.