Порт ночью был другим миром. Зловещим и живым. Запах соленой воды, дегтя и гниющих отбросов витал в воздухе. Мы, как тени, скользили между грудами ящиков и бочками, пока не достигли нужного причала. Неприметный корабль под флагом семьи Уоткенс покачивался на воде, его темные очертания вырисовывались на фоне моря, тускло освещенного скупым светом уходящей луны.

Я натянул на нижнюю часть лица черную тканевую маску. Маркус сделал то же самое. Мы обменялись кивками и разделились. Он скользнул во мрак, намереваясь пробраться со стороны корабельного носа, а я, подобно коту, начал подъем на борт судна «Морская нимфа», тому самому, что фигурировал в отчетах с сомнительными рейсами.

Каждый шаг, каждый скрип досок под ногами отзывались в моих ушах громом. Оставаясь незамеченным, я пробрался в трюм. Сердце колотилось в такт с нарастающей тревогой. Их должны были держать здесь…

Несколько дней назад до нас дошли сведения о пропаже трех молодых женщин из приграничных деревень. А вчера — о четырех воспитанниках, исчезнувших из приюта на восточной окраине. Все дороги, по нашим данным, вели сюда, к докам, к кораблю, прописанному в отчетах Рольфа Уоткенса.

Воздух в трюме был спертым и густым, пахло соленой водой, крысами и страхом. Я замер за грудой бочек, услышав шаги и бормотание матросов.

— …сказал, забрать в Далхорте. Особый груз. Живой товар, — голос был хриплым, простуженным. — Опять? Черт, ненавижу эти перевозки. Вечно они хнычут. Лучше бы бочки с ромом возили. — Молчи, болван! Заплатят хорошо, вот и все, что тебя должно волновать.

Далхорт. Порт на самом юге королевства.

«Видимо эти твари промышляют не только здесь!»

Сжав кулаки, заставил себя дышать медленно и размеренно, в то время как ярость закипала внутри, побуждая к безумству. Они говорили о людях, как о скоте!

Стоило матросам пройти, я рванул дальше, в самую глубь трюма.

«Здесь должны быть клети, заграждения, что-то…»

Но кроме пустых ящиков и запасов, я ничего не находил.

Внезапно с верхней палубы раздался оглушительный крик:

«НА КОРАБЛЕ ЧУЖАК! ПОДНЯТЬ ТРЕВОГУ!»

Вскинув голову, скрипнул зубами.

«Проклятье! Маркуса обнаружили? Или меня?»

Весь корабль загудел. Палуба мгновенно наполнилась топотом ног и криками. Огни зажигались один за другим, отбрасывая уродливые тени на стены. Я почувствовал, как судно дрогнуло и начало медленно отходить от причала. Они отплывали, намереваясь загнать нас в ловушку.

Сжав зубы, я предпринял последнюю, отчаянную попытку. В глубине трюма, за горой пустых мешков, нашел то, что искал… Небольшой закуток, огороженный решеткой. Клеть. Вот только она пустовала, зловеще угрожая мне черной пастью.

И в самой дальней, в самом темном углу, мой взгляд упал на что-то маленькое, затертое. Я наклонился и поднял это. В руке у меня оказалась старая, потрепанная тряпичная кукла, с выцветшими нитками волос и одной пуговицей вместо глаза. Она была грязной и, казалось, впитала в себя весь страх и отчаяние своей маленькой хозяйки.

Горло сдавило, а я крепче сжал свою жуткую находку. Новая волна оглушительной ярости вырвалась на свободу, закипая в венах.

Единственное доказательство. Насмешка над жизнью ребенка, оказавшегося в аду. Этот корабль был пуст. Мы опоздали или просто в этот раз использовали другое судно...

С грохотом захлопнулась дверь где-то над головой. Матросы перекрывали выходы. У меня не было времени на самоистязания.

Сжимая грязную игрушку в кулаке так, что костяшки побелели, я в последний раз окинул взглядом пустую клетку.

Сверху уже раздавались команды обыскать трюм. Мне нужно было выбираться.

Засунув куклу за пояс, я рванул к перекрытому решеткой иллюминатору. Он был маловат для взрослого мужчины, но отчаяние и отсутствие другого выхода придавали сил и решимости. Я выбил прутья одним мощным ударом плеча, повреждая бортовые доски. Боль растеклась по телу, но я не придал ей значения, спеша выбраться на свободу. Протиснувшись в проем, не мешкая, прыгнул.

Ледяная вода обожгла кожу, как тысяча игл. Я нырнул как можно глубже, скрываясь от света масляных ламп, освещающих весь корабль. Над головой слышались крики.

Арбалетный болт рассек толщу воды, пролетая в сантиметре от моего уха.

Надеясь, что не стану мишенью, я отплывал все дальше, стараясь держаться как можно глубже, скрываясь во мраке темной воды, пока легкие не начали гореть огнем.

Дыхания не хватало, но вынырнуть позволил себе лишь, когда взгляд уловил тень причала над головой. Я втянул себя под деревянный настил, ухватившись за скользкую, обросшую моллюсками опору.

Держась на плаву в ледяной воде, тяжело дышал, выпуская пар в холодный воздух. Корабль отплывал все дальше, шумиха на борту не утихала, команда продолжала метаться по судну в поисках моих сообщников. Кто-то выглядывал за борт, пытаясь убедиться в том, что нарушитель более никогда не всплывет, во всяком случае по своему желанию.

Нащупав куклу, сжал ее немеющей рукой, смотря на удаляющийся корабль. Доказательство. Жалкое, крошечное доказательство чужого страдания. Мы провалились… Я провалился… И где-то в открытом море, на борту или же на чужих землях страдали те, кого эти ублюдки так безжалостно вырвали из их скромных жизней.

Ярость, горькая и беспомощная, сдавила горло. Я ударил кулаком по мокрому бревну. Руку прострелила боль, но она была ничтожна в сравнении с той агонией, что разрывала душу…

Взгляд уловил движение, и я заметил Маркуса, скрывшегося в темной воде среди рыбацких лодок. Скоро… Скоро мы доберемся до правды. И все твари, причастные к похищениям, испытают на своих шкурах, что значит справедливое наказание…

Элайна

Я нервно теребила складки своего шерстяного платья, сидя на краю каменной скамьи у фонтана Тритонов. Утро было по-осеннему прохладным, и солнце еще не успело прогнать ночную сырость. Манон, стоящая рядом, бросала на меня понимающие взгляды, но молчала. Я не представляла, как подойду к этому разговору. Как попрошу о помощи человека, который сам был окутан тайной и чьи мотивы казались для меня полной загадкой.

И вот я увидела их. Первым на дорожке парка показался Баден. Его лицо озарилось широкой, беззаботной улыбкой, как только он заметил меня. Мальчик выглядел так, как должен выглядеть ребенок — довольным и счастливым. Щеки его, еще недавно впалые, теперь округлились и порозовели, а в глазах светилась настоящая, живая радость. Он рванул ко мне, но, подбежав совсем близко, вдруг затормозил, вспомнив правила приличия, и старательно, хоть и немного неуклюже, поклонился.

Сердце мое сжалось от нежности. Я опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. — Баден, милый, — сказала мягко. — Ты же хотел меня обнять, правда? А я по тебе так скучала и надеялась именно на теплую встречу. Пожалуйста, не отказывай мне в этом удовольствии, иди сюда. Правила правилами, но иногда их можно нарушить ради дружбы.

Его лицо снова расплылось в улыбке, и ребенок кинулся ко мне, обвивая мою шею тонкими, но уже не такими хрупкими ручками. Я прижала его к себе, чувствуя, как мелкая дрожь волнения сменяется теплом и спокойствием. Этот малыш стал для меня кем-то большим, чем просто спасенный мальчик. Он был живым напоминанием о том, что доброта и отвага имеют значение.

— Я тоже по вам скучал, госпожа! — прошептал он мне на ушко. — Герцог говорит, что я веду себя как настоящий джентльмен!

— Он абсолютно прав, — я отпустила его и провела рукой по взъерошенным волосам мальчишки. — Ты самый замечательный джентльмен из всех, кого я знаю.

В этот момент подошел Люциан. Он наблюдал за нами с тем самым невыносимо насмешливым выражением лица, которое раздражало и в то же время завораживало. — Если вы и меня попросите обнять вас, леди Делакур, я, признаться, не откажусь, — произнес мужчина, не скрывая своего веселья.