— Элайна… — начал Киан, но я перебила его, набрав воздуха в легкие, словно перед падением в ледяную воду.

— Вероника.

Он замер, брови мужчины поползли вверх, а в льдисто-голубых глазах, обычно таких уверенных и пронзительных, вспыхнуло искреннее, неподдельное изумление. Уже во второй раз я видела его застигнутым врасплох.

— Сейчас не понял, — нахмурился Каин, и его пальцы, мгновением ранее ласкающие мою щеку, замерли на коже, словно боясь сдвинуться и разрушить хрупкое равновесие между нами.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть из груди и упасть к его ногам. Вот он... Тот самый перекресток, где сходятся все дороги. Где заканчивается ложь и начинается нечто большее.

— Думаю, моя история окажется куда более увлекательной, генерал, — попыталась я придать голосу нотку беззаботности, но получилось неуверенно и жалко. — Все началось в тот проклятый день, когда бедняжка-Элайна столкнулась с унижением у алтаря и упала с лестницы. Она умерла от полученных травм и пережитого ужаса. Вероятно, в тот же момент сталкер устроил со мной игру в кошки-мышки…

— Сталкер? — Каин нахмурился еще сильнее. — Что это значит?

Я с нервной усмешкой покачала головой. В его мире не было таких слов.

— Псих, сумасшедший преследователь, — постаралась объяснить, чувствуя, как по коже бегут мурашки от воспоминаний. — В тот день я задержалась на работе и поздно отправилась домой. Он поджидал на парковке… Эм… В месте, где оставляют экипажи без коней. Этот ненормальный схватил меня, но я вырвалась и побежала к лестнице… Он столкнул меня… Помню, как было страшно и больно… Наверное, я умерла. Ну или думала, что умру, но, открыв глаза, обнаружила себя в чужом теле, в чужом доме, в чужом мире… — я замолчала, глядя прямо в льдисто-голубые глаза, ища в них понимание, ужас, растерянность, даже презрение, только бы не насмешку. — Я не отсюда, генерал. И, возможно, мои слова звучат как бред сумасшедшей, но они правдивы. Клянусь! Меня зовут Вероника. Я из другого мира, где о королях и герцогах рассказывают лишь сказки, а женщины не носят корсеты, туже которых только условности этого лицемерного общества…

Наступила тишина. Густая, звенящая, давящая. Каин не двигался, его рука все еще лежала на моей щеке, но взгляд стал иным — пристальным, изучающим. Я теребила кружево своего халата, ощущая, как холодок страха, острый и безжалостный, ползет по спине, сковывая плечи. В горле стоял ком. Я ждала. Ждала его отторжения, недоверия, непринятия. Задавалась вопросом, не сжигают ли здесь на костре за колдовство и одержимость. Или, на худой конец, не отправляют ли в психушку, коей в этом мире, вероятно, служила какая-нибудь темница с соломой на полу. Он — генерал, человек системы, долга и приказа. Могла ли наша только что родившаяся связь перевесить груз его обязанностей и здравого смысла?

Но Каин медленно кивнул, и в его глазах вспыхнула не паника, а… понимание. Он словно, наконец, разгадал головоломку, которая мучила его слишком долго.

— Это многое объясняет, — произнес он наконец, и его голос снова стал низким, задумчивым. — Твое сумасбродство. Безумную, я бы даже сказал, чудовищную тягу к неприятностям. И эту стальную волю, которой у кроткой, затравленной Элайны Делакур, если верить слухам, и в помине не было. Тебе не приходится бороться с комплексами, потому что у тебя их нет. Потому что ты — другая…

Его слова вызвали во мне слабую улыбку. Он не отверг. Не испугался.

— Что скажешь? — выгнула я бровь и перефразировала его слова, пытаясь скрыть дрожь, пробивающуюся в голосе, и слезы облегчения, что подкатили к горлу. — Странная иномирянка, не принимающая местных правил и не знающая своего места, не столь интересна, как загадочная, покладистая леди из добропорядочной семьи?

Он рассмеялся. Коротко, хрипло, и в этом смехе прозвучало такое облегчение, такое ликование и торжество, что у меня перехватило дыхание. Казалось, Каин только что выиграл величайшую битву в своей жизни.

— Шутишь, что ли?! — он снова схватил меня, его руки обвили мою талию, прижимая к себе так крепко, что кости затрещали. — Я в восторге от этой чокнутой! Ты просто нечто!

Нетерпеливые, обжигающие губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй чувствовался другим — не яростным и требовательным, а полным безудержной радости и признания. В нем было обещание. Принятие. Он целовал меня — Веронику, со всей моей сумасшедшей историей, с моим упрямством и моим прошлым. И я отвечала ему, цепляясь за широкие плечи, позволяя чувствам, которые раньше прятала глубоко в душе, затопить меня с головой.

Когда мы снова отстранились, чтобы перевести дух, мир вдруг показался другим. Более ярким. Более реальным. Теперь мы стояли в этой комнате не как Люциан и Элайна, а как Каин и Вероника. Со всеми своими тайнами, страхами и этой новой, ослепительной правдой.

— И все же, — прошептала я, пряча лицо у него на груди, — нам придется решить, что делать с Де Рошами.

Я почувствовала, как мышцы мужчины напряглись под моими пальцами.

— Элайна… Вероника… — он исправился, и сердце сладко сжалось от того, как в его исполнении прозвучало мое настоящее имя. — Ты не должна…

— Я не намерена отступать, Каин, — отстранившись, посмотрела ему в глаза, и вложила в свой взгляд всю решимость, на которую была способна. — Я не та девушка, что позволит другим решать свою судьбу. Ты открыл мне свою правду. Я открыла тебе свою. Теперь нужно учиться действовать вместе. Я не стану прятаться за твоей спиной. Хочешь или нет, но тебе придется считаться с моими решениями. Всегда.

— Черт возьми. И на что я подписываюсь?! — тихо выдохнул мужчина, и его губы тронула улыбка, заставляющая мое сердце биться чаще. — Ладно, моя чокнутая иномирянка. Делись. Так понимаю, ты уже что-то придумала?

Элайна

Небо за окном начало сереть, предвещая рассвет, когда Каин наконец поднялся с кресла. Его тень, искаженная и огромная, двигалась по стенам, повторяя беспокойные шаги своего хозяина. Он задержался до самого последнего момента, до той тонкой грани, когда ночь начинает отступать, а вместе с ней и любая видимость приличий. Присутствие мужчины в моей спальне с первыми лучами солнца стало бы не просто скандалом, а настоящим безумием.

Он стоял у камина, спиной к догорающим углям, и его профиль в тусклом свете зари казался высеченным из гранита — жесткий, непримиримый.

— Последний шанс, — приглушенный голос прорвал тягучую, напряженную тишину, прозвучав резко и без предисловий. — Откажись от этой дурацкой затеи. Позволь мне действовать.

Я сидела на краю кровати, кутаясь в шелковый халат, но дрожь, пробегающая по спине, была вызвана не холодом.

— Мы обсуждали это, Каин. Десять раз за ночь.

— И обсудим еще один! — он резко повернулся, и в его глазах вспыхнула уже знакомая ярость, столь же жгучая, как и его прикосновения несколькими часами ранее. — Оливер — не его сопляк-сынок. Он старый, опытный паук, который не станет разбрасываться оскорблениями и угрозами, как Арманд. Он подождет, сплетет паутину и убьет тихо, без лишнего шума. Ты не понимаешь, с кем связываешься.

Я понимала. Боги, как я понимала! Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Но отступать было поздно.

— Я знаю, — прошептала в ответ и, подойдя к нему, коснулась сжатой в кулак руки Каина. — Именно поэтому мы не можем больше ждать. И так было потрачено слишком много времени. Каждый день промедления — это чья-то украденная жизнь, чье-то загубленное будущее в тех клетках. Помолвка — единственный прямой путь в его дом. Самый быстрый способ найти то, что тебе нужно.

Он резко разжал пальцы и переплел их с моими. Его ладонь была шершавой, горячей, настоящей.

— Я найду другой способ. Без тебя, — прошипел он, и в льдисто-голубых глазах отразилась неподдельная боль.