Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, мир поплыл перед моими глазами. Я, тяжело дыша, прислонилась лбом к его груди, слушая, как сердце мужчины колотится в унисон с моим.

— Люциан… — прошептала я его имя, не зная, что сейчас скажу. Мне не хотелось, чтобы наш миг заканчивался… Чтобы этот сон прекращался.

Губы все еще горели от его бесстыдной ласки.

В ответ на произнесенное имя мужчина покачал головой. Его пальцы нежно коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять на него взгляд. Глаза, затуманные страстью, казались бездонными, полными такой серьезности, что мое дыхание снова замерло.

— Каин, — тихо поправил он, не отрывая от меня взгляда. — Мое имя — Каин…

Элайна

Воздух в спальне все еще был густым и тяжелым, будто пропитанным жаром нашего дыхания, наэлектризованным трепетом прикосновений и сладким, терпким вкусом пылающего поцелуя. Он висел между нами осязаемой пеленой, сквозь которую имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало как удар молота о наковальню, оглушительно и безвозвратно.

«Каин. Мое имя — Каин…»

Отзвуки этих слов продолжали биться в висках, сливаясь с бешеным ритмом его сердца, который все еще отдавался в моей ладони навязчивой, живой пульсацией. Я инстинктивно отступила на шаг, и моя спина снова наткнулась на холодный, твердый край письменного стола. Реальность, которую я так тщательно выстраивала, дала трещину, и сквозь нее хлынул водопад оглушительных откровений.

— Каин? — переспросила тихо, и мой голос прозвучал чужим, сбитым с толку. Я все еще чувствовала на своих губах давящую нежность его страсти, все еще видела в льдисто-голубых глазах ту самую бурю, что захлестнула нас обоих. — Что… что это значит? О чем ты?

Мужчина провел рукой по лицу, и в этом жесте внезапно проступила усталость, которая столько времени скрывалась за безупречной маской холодного, насмешливого аристократа. Внезапно он показался мне другим — более земным, более настоящим, но оттого не менее опасным. В холодных глубинах его взгляда мелькнула тень вины, быстро подавленная, но мною замеченная.

— Это значит, что никакой я не герцог, — выдохнул мой ночной визитер, и его голос потерял бархатные, нарочито томные нотки Люциана, становясь более низким, грубоватым, по-солдатски честным. — Люциан дэ’Лэстер — вымысел, легенда, удобное прикрытие. Мое настоящее имя — Каин Ривенгер. Генерал личной королевской гвардии его величества.

Мой разум, уже перегруженный его дерзким ночным вторжением, завтрашней угрозой и будоражащим все чувства поцелуем, с трудом цеплялся за эти новые сведения, пытаясь выстроить их в логическую цепь. Я покачала головой, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна недоумения, смешанного с пронзительным, щемящим интересом.

— Генерал? — прошептала я, вглядываясь в его лицо и пытаясь узнать в нем знакомые черты горделивого герцога и не находя ничего, кроме усталой решимости человека, привыкшего нести груз ответственности.

Он кивнул, не сводя с меня взгляда, изучая мою реакцию. Эмоции бушевали во мне, сталкиваясь и смешиваясь.

— Меня прислали сюда под прикрытием, потому что в Вудхейвене и его окрестностях пропадают люди, — продолжил он, и теперь в его голосе, лишенном притворства, ясно слышалась тревога.

И тут пришло осознание. Он боялся моей реакции… Того, что я не пойму обмана, того, как я себя поведу.

— В основном молодые женщины и дети из бедных семей, — продолжил Каин. — Местная знать ничего не предпринимает. Городская стража либо подкуплена, либо безразлична. У нас появились веские основания полагать, что к этому причастен кто-то из высшего света, поэтому король приказал действовать тайно. Люциана дэ’Лэстера никогда не существовало, и как только виновные будут схвачены и предстанут перед судом, он бесследно исчезнет.

— Зачем? — сорвалось у меня, и голос дрогнул, выдав всю гамму переживаний. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем признаешься сейчас? Ты же… ты рискуешь всем! Своим расследованием, своей репутацией, своей жизнью! Если кто-то узнает…

— Потому что я не хочу лжи между нами, — слова мужчины прозвучали тихо, но с той же стальной решимостью, которая уже была мне знакома. — Никакой я не герцог, Элайна. Все эти дурацкие накрахмаленные воротнички, эти тесные камзолы и пустые светские беседы сводят меня с ума. Я не рожден для подобного. Меня с юности учили держать меч, отдавать приказы и сражаться, а не виртуозно орудовать вилкой для устриц и обсуждать фасоны новых нарядов. Я не умею танцевать менуэты на балах и плести изящные интриги в салонах. Я… — он с силой, почти с отчаянием выдохнул, и в его глазах, таких ясных и опасных, вдруг промелькнула растерянность, столь несвойственная этому сильному человеку. — Я грубый, неотесанный мужлан, которого до недавних пор ни одна женщина не заставляла чувствовать себя… так. Потерять голову. Сойти с ума. Я впервые в жизни по-настоящему влюбился.

Это признание, такое же откровенное и грубоватое, как он сам, заставило мое сердце совершить немыслимый кульбит и замереть. Я смотрела на него — на этого могущественного, сильного мужчину, стоящего передо мной в ночной тишине с видом провинившегося мальчишки, готового принять любой приговор, и что-то во мне окончательно и бесповоротно перевернулось. Да, он был другим. Кардинально непохожим на здешних вышколенных, ядовитых аристократов. В его манерах, в его грубоватой силе, в его разрушительной прямолинейности всегда чувствовалось что-то иное, дикое, настоящее, не поддающееся нормам лицемерного общества. Я и раньше это замечала. Но именно сейчас все пазлы с грохотом встали на свои места, рождая не страх, а пронзительное, щемящее понимание.

— И ты не боишься, — прошептала тихо, сжимая пальцы, чтобы скрыть их дрожь, — что я использую это против тебя? Что разболтаю твой секрет всем и каждому? Разрушу твое прикрытие, твое расследование, все, ради чего ты здесь?

Уголок его губ дрогнул в нахальной, однобокой усмешке, в которой читалось и облегчение, и вызов. Каин сделал шаг вперед, окончательно стирая ту небольшую дистанцию, что я попыталась создать. Пальцы мужчины, теплые и шершавые от постоянных тренировок с оружием, нежно, почти с благоговением коснулись моей щеки, заставляя кожу под ними вспыхнуть знакомым, обжигающим жаром.

— А ты сделаешь это? — его голос прозвучал низко и доверительно, он наклонился ближе. Горячее дыхание снова обожгло мои губы, обещая и пугая одновременно. — Возможно, я не так давно знаю тебя, леди Делакур, но видел уже достаточно, чтобы довериться. Ты — самая честная и отважная душа, которую я встречал в этом прогнившем городе. Так что скажешь? Грубый вояка, не способный отличить кадриль от мазурки, не столь интересен, как загадочный, утонченный герцог из столицы? Или… — он замолчал, и во взгляде мужчины застыл немой вопрос, полный тревоги и неуверенности, — или я могу надеяться на взаимность?

Его слова, его прикосновение, сама его близость — все это заставляло кровь бежать в жилах с такой бешеной скоростью, что в ушах стоял нарастающий гул. Растерянность и недоверие таяли, как иней под утренним солнцем, уступая место чему-то новому, хрупкому, трепетному и в то же время невероятно, пугающе сильному. Чему-то, что грозило поглотить меня целиком.

— Не гоните коней, генерал Ривенгер, — попыталась я парировать, но мой голос прозвучал слабее, чем планировалось. Внутри все трепетало, в груди разливался жар.

Он признался мне, доверился, рискуя всем… И я хотела ответить ему тем же, но страх сдавливал горло, сковывал мышцы. Впервые с того дня, как открыла глаза в этом мире, я решилась обнажить свою самую главную тайну. — Хм… получается, у нас тут минутка откровений? — нервно сглотнула ставшую слишком вязкой слюну. — Что ж, полагаю, мне тоже есть чем поделиться.