— Я… я прошу у вас прощения, — с трудом произнес он, глядя куда-то в район моего левого уха. — За то, что произошло в соборе. Мои слова были… необдуманными. Грубыми. Я не должен был так поступать.

По залу пронесся шепоток:

«Необдуманными»?

«Грубыми»?

Он назвал Элайну «жирной коровой» перед всем городом. Этого было недостаточно.

Я склонила голову набок, глядя на него с легким недоумением.

— Граф, — мой голос прорезал тишину, холодный и спокойный, слышный в каждом уголке зала. — Мне кажется, вы забываетесь. В приличном обществе прощения за подобные оскорбления просят, стоя на коленях.

Арманд застыл, словно его ударили хлыстом. Глаза горе-жениха расширились от шока и ярости. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Встать на колени? Перед сотней гостей? Перед той, кого он презирал?

Арманд бросил панический взгляд на отца. Оливер едва заметно кивнул, побуждая сына к действию. Его маленькие, хитрые, крысиные глазки метали молнии.

«Делай, что требуется», — читалось в этом взгляде. — «Унижайся, или я уничтожу тебя».

Арманд судорожно сглотнул. Его колени подогнулись, и он медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление воздуха, опустился на пол передо мной. Шум в зале стих окончательно. Люди боялись даже дышать.

Снизу вверх он смотрел на меня с неприкрытой ненавистью, но его губы продолжали шевелиться, произнося заученный текст.

— Я был слеп, — продолжил Арманд, стоя на коленях, и теперь в его голосе зазвучали нотки истеричного отчаяния. Он понимал, что теряет лицо, и это сводило его с ума. — Я повел себя недостойно джентльмена. Вы… вы прекрасны, Элайна. Вы достойны восхищения, а не оскорблений. Я глубоко раскаиваюсь в своей глупости и молю вас о снисхождении. Прошу, позвольте мне загладить свою вину и доказать, что я могу быть достойным мужем.

Он замолчал, тяжело дыша. Его лицо пылало, как перезрелый помидор.

Я выждала театральную паузу. Достаточно долгую, чтобы каждый присутствующий в зале успел насладиться моментом, переварить каждую секунду его унижения и запомнить эту картину: надменный граф Де Рош, ползающий в ногах у той, кого еще недавно смешал с грязью.

— Граф, — наконец произнесла я. Мой голос был спокоен и звонок. — Признание своих ошибок требует мужества. Я ценю, что вы нашли в себе силы принять подобающую позу и произнести эти слова перед лицом общества.

Я сделала шаг к нему и, словно даруя величайшую милость, протянула руку.

— Встаньте, Арманд. Я принимаю ваши извинения. Оставим прошлое в прошлом.

Он неуклюже поднялся, отряхивая колени, схватил мою руку своими влажными, холодными пальцами и поспешно, суетливо прижался к ней губами. Меня едва не передернуло от омерзения, но я не отстранилась.

— Благодарю… Благодарю тебя, дорогая! — пробормотал он, и я почувствовала, как его напряжение сменяется облегчением. Арманд считал, что самое страшное позади. Что он купил меня этим дешевым спектаклем.

Зал взорвался аплодисментами. Люди улыбались, кивали, перешептывались. Для них это было прекрасное завершение драмы — романтическое примирение, победа любви над гордостью. Лицемеры.

Элайна

Краем глаза я заметила леди Маргариту. Она стояла чуть поодаль, в тени колонны, и ее лицо было искажено гримасой жалости и отвращения ко мне. Ей было больно видеть, как ее «золотой мальчик» пресмыкается, но она, как и он, была заложницей амбиций своего мужа.

Я же, сохраняя на губах легкую, благосклонную улыбку, украдкой сканировала толпу. Где он?

Мой взгляд метался по лицам, выискивая в море шелка и бархата одну-единственную фигуру. Высокую, статную, с серебром в волосах и льдом в глазах. Каина не было.

Тревога, которую я успешно подавляла все это время, подняла голову, впиваясь в сердце холодными когтями. Мы обменялись едва заметным кивком еще в начале вечера — условный знак, означавший «пора». Я знала, что он сейчас не в зале, а в восточном крыле, в кабинете Оливера. Но времени прошло слишком много. Неужели что-то пошло не так? Неужели его обнаружили? Или тайник оказался пустым?

«Спокойно, Вероника, — приказала я себе. — Каин — генерал королевской гвардии. Он справится. Не может не справиться».

Но предательская дрожь в руках становилась все заметнее.

Стоило официальной части завершиться, как ко мне, шурша юбками и источая ароматы приторных духов, подлетели Анита и Инесса. Две сороки, жаждущие разузнать новые слухи.

— Элайна! Боги, это было невероятно! — защебетала Инесса, хватая меня под руку. — Как он смотрел на тебя! Как говорил! Я чуть не расплакалась! Кто бы мог подумать, что наш Арманд способен на такие чувства?

— Да уж, удивила так удивила, — фыркнула Анита, оглядывая меня с ног до головы с плохо скрываемой завистью. — Я была уверена, что после твоих прогулок с герцогом на глазах у всего света, Арманд и смотреть на тебя не захочет. А он… ишь ты, распинался тут, как поэт-неудачник, даже на колени встал. Видимо, ты действительно его чем-то зацепила. Или приворожила.

— Анита, не говори глупостей, — я мягко высвободила локоть. — Просто иногда людям нужно время, чтобы понять, что для них действительно важно.

— Ой, брось эти философские бредни! — отмахнулась сестра. — Лучше скажи, что там с герцогом? Весь город гудит! Говорят, ты его отвергла? Правда, что он преследовал тебя?

— Это… в прошлом, — уклончиво ответила я, стараясь не выдать эмоций при упоминании Каина. — Герцог дэ’Лэстер оказался слишком настойчивым и… неверно истолковал мою вежливость.

— Ну надо же! — Анита закатила глаза. — Странный он какой-то. Богатый, знатный, красивый, чего уж греха таить… И при этом бегает за… кхм… тобой. У него явно какие-то специфические вкусы.

Она хихикнула, прикрыв рот веером, и посмотрела на меня с тем самым выражением превосходства, которое Элайна терпела всю жизнь.

— Я, честно говоря, надеялась, что он обратит внимание на кого-то более… соответствующего его статусу. На меня, например, — девушка кокетливо поправила локон. — Я бы уж точно не стала устраивать сцен. Но видимо, столичные джентльмены любят… экзотику. Или просто не способны оценить истинную красоту и утонченность.

Ее слова сочились ядом, как пропитанная мышьяком бумага. Раньше Элайна бы сжалась, проглотила обиду, почувствовала бы себя ничтожеством. Но я была не Элайной. И мое терпение закончилось.

Я медленно повернулась к двоюродной сестре, глядя ей прямо в глаза. Мой взгляд стал тяжелым, давящим.

— Анита, дорогая, — произнесла я с ледяной вежливостью. — Ты сейчас пытаешься сказать, что интерес герцога ко мне — это признак его дурного вкуса или умственного помешательства?

Она растерянно моргнула, не ожидая отпора.

— Ну… я не это имела в виду… просто…

— Просто ты только что вслух, при свидетелях, усомнилась в умственных способностях аристократа, приближенного к королю, и попыталась унизить меня, ясно давая понять, что я не достойна внимания, — перебила ее, понизив голос до опасного шепота. — Мне кажется, или в твоих словах звучит банальная, неприкрытая зависть? Неужели тебя так гложет тот факт, что даже «специфический» вкус герцога не позволил ему разглядеть твою «утонченность»? Может, дело не в его вкусе, а в том, что разглядывать там… нечего?

Инесса ахнула. Анита побагровела, открывая и закрывая рот, как рыба. Она привыкла бить, но никогда не получала сдачи.

— Как ты смеешь?! — прошипела моя родственница.

— Смею, — отрезала я. — И советую тебе следить за своим поганым языком. Хватит твоих колкостей! Впредь я не потерплю неуважения от собственной кузины.

В этот момент к нам подошел Арманд. Он выглядел возбужденным и нетерпеливым.

— Элайна, идем! — мужчина бесцеремонно взял меня под руку, даже не взглянув на притихших девушек. — Отец зовет. Пора объявлять о помолвке официально. Нам нужно подняться на лестницу, чтобы нас все видели.