— О чем вы, герцог дэ’Лэстер? — настороженно спросил отец.

— Нет такого человека, — твердо произнес он. — Люциан дэ’Лэстер — это легенда. Маска. Мое настоящее имя — Каин Ривенгер. Генерал королевской гвардии.

В гостиной повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Глаза отца расширились. Имя «кровавого генерала», правой руки короля, было известно даже в нашей глуши.

— Генерал Ривенгер… — выдохнул он потрясенно. — Но… зачем? Зачем весь этот спектакль?

— Вудхейвен болен, граф, — жестко ответил Каин. — И болезнь зашла слишком далеко. Я здесь по приказу короля, чтобы вскрыть нарыв, который гноился годами.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела извинение.

— У вас, должно быть, много вопросов к Элайне. И за это я тоже прошу прощения. Ей пришлось хранить мои секреты, рискуя собой. Я не имел права втягивать ее, но… ваша дочь оказалась храбрее многих моих солдат.

Мама ахнула, прижав руку к губам. Отец посмотрел на меня новым взглядом — смесью шока и гордости.

— Я очень благодарен ей, — продолжил Каин. — Без ее помощи я бы до сих пор блуждал в потемках. Но теперь маски сброшены. Как вам уже известно, — он достал из внутреннего кармана сложенный пергамент и развернул его на низком столике, — семья Де Рош намеревалась не просто породниться с вами. Они планировали ограбление века. Вот доказательство.

Это была карта, исчерканная красными пометками. Отец склонился над ней, и я увидела, как побелели его пальцы, сжавшие край стола.

— Значит, Элайна была права, — прохрипел он, вглядываясь в пометки. — Сапфиры... Северная пустошь. Я до последнего надеялся, что это ошибка, но...

— Это не ошибка, — подтвердил Каин. — Оливер знал об этом полгода. И молчал, готовя ловушку. Он хотел получить все законным путем — через брак Арманда.

Отец поднял голову. Его лицо побагровело от гнева.

— Мерзавец! — рявкнул он. — Лживый, алчный мерзавец! Я подозревал, что он нечист на руку, но это... Он улыбался мне в лицо, пил мое вино, а сам планировал обобрать меня до нитки!

— Алчность — это меньший из его грехов, граф, — голос Каина стал ледяным. — Если бы дело было только в камнях, я бы не приехал сюда лично.

Он выдержал паузу, придавая словам вес.

— Де Рош и Уоткенс организовали сеть работорговли. Они похищали людей — женщин, детей, сирот вроде Бадена — и продавали их за море. Десятки, сотни судеб.

Мама сдавленно вскрикнула, прижав ладонь ко рту, в ее глазах застыл ужас. Отец пошатнулся, словно его ударили, и тяжело оперся о спинку кресла. Его лицо посерело.

— Людей? — переспросил он, в голосе родителя звучало не столько неверие, сколько омерзение. — Он торговал живыми душами? Здесь, под нашим носом? Это... это чудовищно.

— Да. И теперь, благодаря помощи Элайны, у меня есть все улики. Имена, даты, счета. Каждое их преступление задокументировано.

Каин подошел к окну, глядя на сад.

— Я не мог арестовать их раньше. Мне нужно было обезвредить их защиту — продажную верхушку городской стражи. Это сделано. Теперь они уязвимы. Финал этой истории состоится на балу в честь дня рождения герцогини Лакруар.

— Вы собираетесь арестовать их там? — спросил отец, все еще не в силах оторвать взгляд от карты.

— Да. Публично. Чтобы никто не смог замять дело. Уоткенс и Де Рош будут взяты под стражу, их имущество конфисковано, а титулы аннулированы. Их семьи лишатся всего.

Он повернулся ко мне.

— Элайна, — его голос смягчился. — Сегодня по городу поползет слух. Скажут, что герцог дэ’Лэстер, устыдившись своей вспышки в лавке, заехал принести официальные извинения семье Делакур, а затем немедленно покинул Вудхейвен, чтобы не мешать чужому счастью.

Я улыбнулась, понимая его замысел.

— Оливер будет счастлив это услышать.

— Именно. Пусть расслабится. Пусть думает, что поле чисто. Это сделает его беспечным на балу.

Каин подошел ко мне, взял мою руку и поднес к губам, не стесняясь родителей. Его жест… не просто вежливости, а глубокого, чувственного уважения.

— Мне придется исчезнуть на пару дней, чтобы подготовить своих людей. Но я буду рядом. Ничего не бойся.

Когда он выпрямился, я перехватила взгляд отца. Эдгар Делакур смотрел на нас — на наши сплетенные пальцы, на то, как Каин смотрит на меня, и как я смотрю на него. В его глазах медленно таяло напряжение, уступая место задумчивости.

Генерал Ривенгер нехотя выпустил мою ладонь и повернулся к родителям, вновь обретая сдержанность.

— Еще раз прошу простить за этот ранний визит и то беспокойство, которое я принес в ваш дом, — произнес он с глубоким поклоном. — Благодарю за прием и понимание. Честь имею, граф, графиня.

Он развернулся и уверенным шагом направился к дверям гостиной.

— Генерал, — негромко, но отчетливо окликнул его отец, когда рука Каина уже коснулась дверной ручки.

Каин остановился.

— Кажется, здесь замешано нечто большее, чем просто сотрудничество ради короны, — заметил отец, и в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. — Или я ошибаюсь?

Каин обернулся.

— Вы не необычайно проницательны, граф, — ответил Каин, и его взгляд потеплел, став мягче, чем я когда-либо видела. — Ваша дочь — самое ценное, что я нашел во всем Рейнхолде. И как только очищу этот город от грязи, я вернусь. Не как генерал, а как мужчина, который надеется заслужить право назвать ее своей женой.

С этими словами он вышел, оставив нас в гостиной, где воздух, казалось, стал легче и слаще, словно после грозы.

Элайна

Дни до бала в поместье Лакруар тянулись, словно густой, вязкий мед, капающий с ложки. Временами мне казалось, что стрелки часов застыли, издеваясь над моим напряжением, а временами — что они несутся вскачь, приближая неизбежную развязку.

Вудхейвен гудел. Слухи, пущенные Каином, разлетелись по городу быстрее чумы. На каждом углу, в каждой лавке и гостиной шептались о том, что столичный герцог дэ’Лэстер, униженный «холодностью и грубостью» леди Делакур, принес свои извинения семье и спешно покинул город, сославшись на неотложные дела короны.

Для Оливера Де Роша это была музыка. Я представляла, как он самодовольно потирает руки, уверенный, что единственный соперник устранен, а поле битвы осталось за ним. Для меня же эти шепотки были сигналом: план работает. Каин, оставив дозор у нашего дома и у поместья Де Рош, ушел в тень, чтобы нанести удар тогда, когда его меньше всего ждут.

И все же, несмотря на уверенность в нем, тревога ледяной змеей свернулась в животе. Сегодня все решится. Сегодня захлопнется капкан. Или на шее Оливера, или на моей.

— Миледи, не дышите, — скомандовала моя камеристка, затягивая последний крючок на корсете. — Вот так. Идеально.

Я выдохнула и посмотрела в зеркало.

Платье, которое мы с миссис Эвет создавали столько дней, было не просто нарядом. Это было произведение искусства и мой боевой доспех одновременно. Тяжелая серебряная парча, расшитая сапфировыми нитями, струилась по телу, напоминая лунный свет, отраженный в темной воде. Глубокое декольте, выгодно подчеркивало достоинства, создавая ощущение хрупкости, но жесткий корсет и плотная ткань юбки говорили о силе. Оно сидело как влитое, обрисовывая постройневшую фигуру, но оставляя достаточно свободы для движения — и для того, чтобы скрыть стилет в специальных ножнах на бедре.

Я выглядела не как жертва, которую ведут на заклание. Я выглядела как королева, идущая вершить суд.

— Вы… вы прекрасны, — прошептала Манон, смахивая слезинку. — Самая красивая дама во всем Рэйнхолде. Граф Де Рош в обморок упадет, увидев свою невесту, — забавно сморщила нос моя камеристка.

— Невеста… — эхом отозвалась я, слово это горчило на языке.

В углу комнаты, на ковре, играл Баден. Он был одет в нарядный костюмчик, который мы купили на рынке, и сосредоточенно выстраивал своих оловянных солдат в боевой порядок. Услышав слова Манон, он поднял голову, и его глаза расширились.