Среди любопытствующих стоял и Оливер Де Рош, наблюдая за сыном, словно ястреб, что вызвало у меня лишь внутреннее ликование.

«Ну давай! Как ты теперь поступишь, осознавая, что я вновь могу сорваться с крючка?» — усмехнулась мысленно, складывая руки под грудью.

Арманд был загнан в угол, и это рождало в нем не раскаяние, а злость. Осознавая, что не может отступить, что бы я ни сказала и как бы ни вела себя, аристократ стиснул зубы, борясь с клокочущими внутри эмоциями.

— Ах, вот как? — он фыркнул, и в его глазах вспыхнул огонек того самого избалованного мальчишки, который не привык, что ему перечат. — Да я… Просто… просто хотел подтолкнуть тебя! Если не заметила, я пытаюсь ускорить нашу свадьбу, вот и совершаю эти… эти глупости! Разве не очевидно?

Его «признание» повисло в воздухе, такое жалкое и нелепое, что у меня не осталось сил даже на гнев. Внутри сохранилось только усталое, всепоглощающее отвращение.

Я хотела было что-то ответить, но мой взгляд непроизвольно скользнул по поляне. И застыл.

Неподалеку, у края рощи, стояли Люциан и очаровательная девушка.

Шарлотта Лакруар. Хрупкая, изящная блондинка в платье небесного цвета — словно фарфоровая статуэтка. Она что-то говорила, запрокинув голову и глядя на собеседника снизу вверх, а ее тонкие пальчики легким, почти невесомым жестом касались его руки. Люциан улыбался... Не той холодной, вежливой улыбкой, что я видела в роще, а мягкой, снисходительной. Он что-то ответил, девушка засмеялась, и этот смех, серебристый и легкомысленный, казалось, долетел до меня сквозь шум толпы.

И в этот момент мужчина, будто почувствовав внимание, повернулся в мою сторону. Наши глаза встретились всего на долю секунды. В его взгляде не было ни злости, ни упрека — лишь легкое, отстраненное любопытство, прежде чем он снова перевел его на Шарлотту, наклонившись к ней, чтобы лучше расслышать ее слова.

В груди у меня что-то едко кольнуло. Горячее, ядовитое, знакомое и до боли неприятное. Ревность. Глупая, несправедливая и неконтролируемая. Мне вдруг страстно захотелось подойти и оттащить эту девицу прочь от него.

— Элайна, ну хватит дуться, — голос Арманда вернул меня в реальность. Он смотрел в мои глаза с настойчивым раздражением. — Успокойся уже. Подумаешь, немного ошибся. Теперь, расстрелять меня, что ли?

Каин

Я уходил, и казалось, каждый шаг по хрустящей листве отдавался в висках оглушительным грохотом. В ушах все еще стоял тот мерзкий, писклявый визг, что сорвался с губ Де Роша.

Руки сами сжимались в кулаки, стоило вспомнить, как Арманд схватил Элайну. Как смотрел на нее. Мне требовалось все мое железное самообладание, чтобы не развернуться, не выдернуть этого жалкого труса из-за дерева и не вдавить его нахальную рожу в кору дуба, в которую ранее воткнулась моя стрела.

Но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, когда она отказалась.

«Благодарю вас за заботу, ваша светлость, но, полагаю, граф Де Рош сам сопроводит меня...»

Ее голос, холодный и ровный, прозвучал как приговор. Как пощечина. Я стоял там, ощущая, как ярость — горячая, слепая и бесполезная — заливает меня с головой. Она предпочла остаться с ним. С этим ничтожеством, которое только что пыталось ее принудить, которое бросило ее одну под угрозой вымышленной опасности. Она предпочла его общество, его грязные прикосновения и пошлые намеки — моей защите.

Разумом я понимал ее игру. Видел стальной блеск в изумрудных глазах, когда Элайна смотрела на Арманда. Эта лиса… Она охотилась. И ради своей охоты была готова терпеть паука, ползущего по нежной коже. Я уважал ее решимость.

И все же другое, более древнее и дикое чувство бушевало внутри, не желая мириться с таким исходом. Оно требовало вытащить девушку, лишившую меня покоя, оттуда силой, перекинуть через плечо и унести прочь от двуличных людей, от всей этой гнилой, лицемерной возни.

Как бы мне хотелось подчиниться простой иррациональной потребности. Но вместо этого я ушел. Сказал какую-то колкость трусливому ублюдку, склонил голову в ледяном, почтительном поклоне перед Элайной — и ушел.

Каждый мускул был напряжен до боли, спина горела под взглядом, который, как знал, девушка устремила мне вслед.

Я должен был отдалиться. Выдохнуть. Снова надеть маску безразличного герцога, которого слегка позабавила нелепая сцена. Но сначала — хоть на мгновение — дать волю Каину Ривенгеру.

Я свернул в самую гущу зарослей, где запах хвои и влажной земли перебивал дурманящие духи и смрад человеческого пота. Уперся ладонями в шершавый ствол старой сосны, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по рукам. Глубокий, медленный вдох. Яростный рык, удар по шершавой коре, царапающей кожу. Выдох. Еще один удар. Боль растеклась по телу, отрезвляя. Сердце, выскакивающее из груди, понемногу стало успокаиваться, уступая место привычной, холодной ясности.

«Элайна права. Чертовски права. Ее план — единственный разумный путь, — убеждая себя, произнес мысленно. — Вломиться в дом Де Рошей с обыском? У меня нет доказательств. Прижать Оливера? Он слишком хитер и осторожен. А так… Так Элайна, словно лиса, неспешно пробирается в самый центр курятника, используя единственное оружие, которое у нее есть — себя», — от данного факта снова свело нутро.

Но, проклятье, она была чертовски хороша в своей отчаянной, восхитительной храбрости! И боги, как же это бесило!

Когда я вышел из леса, сделав вид, что просто наслаждался уединенной прогулкой, меня уже поджидала Шарлотта Лакруар. Хрупкая, как фарфоровая куколка, в нежно-голубом платье. Ее лицо озарилось наигранной радостью.

— Ваша светлость! А я вас ищу! — девушка подбежала, и ее пальцы легким, навязчивым жестом коснулись моего рукава. — Мы слышали крик из рощи. Все в порядке? Я так испугалась! — надула она губы, словно капризный ребенок.

— Пустяки, леди Шарлотта, — я устало провел рукой по волосам, безуспешно пытаясь отогнать прочь образ Элайны. — Граф Де Рош распугал птиц, вот и все.

— О, этот Арманд! — она взмахнула ресницами. — Он вечно создает проблемы. Вы… Хм… Мне кажется или вы выглядите расстроенным.

— Отнюдь, — заставил я себя вежливо улыбнуться, смотря на девушку, старательно демонстрирующую все свое напускное очарование.

— Жаль, что вас не было рядом. Столько всего интересного пропустили!

Возможно мне следовало вежливо извиниться и уйти, найти Маркуса, постараться вернуть себе твердую почву под ногами, но после всего случившегося мысль о пустой, легкомысленной беседе вдруг показалась привлекательной — шансом отвлечься, успокоиться.

— Приношу свои извинения за то, что разочаровал вас, — я позволил губам дрогнуть в вежливой улыбке. — Что же я пропустил?

— Игру в ленточки! Участники задавали друг другу весьма занимательные вопросы, — она раздосадовано вздохнула. — Я надеялась на ваше участие. Но что уж теперь. Не составите мне компанию? Может, прогуляемся?

Я кивнул, предлагая ей руку. Мы пошли по краю поляны. По мере прогулки чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Болтовня леди Лакруар о нарядах и светских новостях требовала минимального участия — достаточно было кивать и поддакивать. Я смотрел поверх голов гостей, неосознанно ища в толпе женственную фигуру в изумрудном платье.

И нашел.

Элайна стояла перед Армандом, и казалось, сам воздух вокруг нее трещал от накала эмоций. Эта девушка… Она была воплощением ярости — благородной, очищающей, завораживающей. Черты миловидного лица, обычно такие мягкие, заострились, став почти скульптурными под давлением сдерживаемого гнева. Это был гнев живой, обжигающий, лишающий дара речи. За столь короткое время, мне уже доводилось видеть ее разной — холодной, расчетливой, ранимой, но такой... такой ослепительной в своем праведном негодовании я не видел никогда. Даже тогда… в ту ночь, когда проник в ее покои и, не спросив позволения, словно вор украл поцелуй, она так не злилась. А он... Арманд взирал на это великолепие с тупым, обезьяньим непониманием, словно перед ним не пылала яростью невероятная женщина, а досадная раздражающая помеха.