Откровенно говоря этот идиот облегчил мне задачу, снимая всю ответственность за появление столичного гостя. Так почему же его предложение так взбесило? Я знала причины. Даже Арманд, хоть и не отличался острым умом, замечал напряжение, возникающее между нами… Его было невозможно отрицать.

Внутри все перевернулось от упоминания Каина. Горячая волна раздражения смешалась с теплым чувством при мысли об этом мужчине, но я сохранила холодную невозмутимость на лице. Медленно, с преувеличенным безразличием пожала плечами, поднося к губам чашку с чаем.

— И что все с ним так носятся? — повела плечиком. — Ну, если тебе так уж этого хочется, — произнесла я, радуясь, что голос не подвел. — Приглашай кого считаешь нужным. Хоть самого короля. Чем больше знати, тем пышнее будет прием.

Разочарование мелькнуло в глазах Арманда. Он ждал испуга, смущения, замешательства, но не получил ничего. Лишь равнодушное согласие. Наследник Де Рош фыркнул и откинулся на спинку стула, снова погрузившись в мрачное молчание.

Я поставила чашку на блюдце с тихим, изящным звоном, привлекающим всеобщее внимание.

— Но прежде чем мы окончательно все решим, у меня есть еще одно условие, — объявила я.

Мои слова повисли в воздухе, заставляя всех снова замереть.

Герцог нахмурился. Леди Маргарита замерла с кусочком бисквита на полпути ко рту. Мои родители смотрели на меня с нескрываемым беспокойством.

— Условие? — переспросил глава семьи Де Рош, и в его тоне впервые за весь разговор послышалось раздражение.

— Да, — кивнула я, встречая взгляд этого паука. Я больше не изображала легкомыслия. Мое лицо стало серьезным, выражая обиду, на которую имела право Элайна Делакур. — Ваш сын, граф Арманд, публично оскорбил и унизил меня в самый важный день моей жизни, разрушив его и глубоко ранив мои чувства. Сказанные им мерзкие слова слышал весь город. А извинился он за закрытыми дверями, в присутствии лишь моих родителей, — я перевела взгляд на Арманда, который сидел, багровея, словно готовый взорваться. — Этого недостаточно. Хочу, чтобы на нашей помолвке, прежде чем мы объявим о свадьбе, перед всеми гостями, он принес мне искренние, публичные извинения. Такие, чтобы я поверила, что он действительно раскаивается. Чтобы все увидели, что мой жених осознал свою ошибку.

Тишина в столовой стала абсолютной. Было слышно, как за окном щебечет птица. Арманд медленно поднялся с места. Его лицо прошло всю гамму от ярко-алого до мертвенно-бледного. Он был похож на человека, которого заставили проглотить живого ежа. Моего липового жениха перекосило от унижения и бешенства.

— Ты… Ты… — прошипел он, но не смог закончить.

— Арманд! — властно оборвал сына герцог. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но я заметила, как дернулся мускул на скуле аристократа. Он понимал. Понимал, что я загоняю их в угол. Отказ теперь был бы скандалом и поводом разорвать все договоренности. — Сядь! Немедленно! Леди Элайна абсолютно права, — произнес он требовательно, после чего смягчил голос, обращаясь ко мне. — Мой сын совершил непростительную ошибку, и лишь публичное раскаяние сможет ее искупить. Он принесет тебе свои извинения на помолвке. Самые искренние.

Мужчина посмотрел на Арманда взглядом, который не обещал ничего хорошего. Тот, сжав кулаки, грузно плюхнулся на стул и молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Прекрасно, — Оливер снова повернулся ко мне, и его улыбка стала шире, но до глаз так и не дошла. — Тогда, если мы хотим провести свадьбу в скором времени, нам пора начинать подготовку. Через пять дней. Мы устроим самую пышную помолвку, которую когда-либо видел Вудхейвен.

Я сладко улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как холодная уверенность наполняет меня.

«Пять дней, старый паук. У тебя осталось всего пять дней».

Каин

Тишина в гостевых покоях поместья Лакруар была оглушительной. После того как за Маркусом и Баденом закрылась дверь, воздух сгустился, наполненный невысказанным напряжением. Я стоял у окна, сжимая и разжимая кулаки, привыкшие ощущать рукоять меча, а теперь пустые и бесполезные. За стеклом безмятежно шелестели листья, играло солнце, и эта картина умиротворения вызывала во мне яростное раздражение. Пока весь город наслаждался спокойным утром, Элайна оставалась там, впустившая в свой дом волка.

Я чувствовал на себе чужой взгляд. Обернувшись, заметил Бадена. Мальчик сидел на краю дивана, сжимая в руках новую деревянную лошадку — купленную мной сегодня утром. Его большие глаза, уже не такие испуганные, как прежде, смотрели на меня с безмолвным вопросом. Он видел, как я метаюсь по комнате, как сдерживаюсь, чтобы не разнести вдребезги эту дурацкую золоченую мебель.

Заставив уголки губ дрогнуть в подобии улыбки, я кивнул ему. — Все хорошо, сорванец. Играй.

Мои слова не убедили ребенка, но он послушно опустил взгляд на игрушку, начав водить ею по бархатной обивке дивана. Его доверие, хрупкое, как первый лед, было мне одновременно наградой и тяжелым грузом. Я дал ему слово, что отныне все будет хорошо. И сдержу его, даже если для этого придется перевернуть чертов прогнивший город с ног на голову.

Шаги у двери привлекли мое внимание. Маркус, вернувшись после поручения, стоял на пороге, скрестив руки на груди. Его обычная насмешливость куда-то испарилась, уступив место серьезности, которую я видел лишь на поле боя.

— Эй, малец, на кухне повариха шоколадные кексы из печи достала. Просила тебя позвать, — улыбнулся Мар мальчишке.

Глаза Бадена засияли. Я видел, как в них отразился детский, наивный восторг, который всякий раз касался моей очерствевшей за годы службы души. Взглянув на меня, ребенок сглотнул слюну.

— А можно я… — тихо начал он.

— Конечно. Беги, пока без тебя все не съели, — подмигнул я ему.

Смотря на то, как мальчуган, забыв про игрушку, соскочил с дивана, рванув к двери, ощутил тепло, настойчиво разливающееся внутри.

Первоначальная мысль найти ему дом постепенно отступала. Мне хотелось, чтобы Баден остался рядом, чтобы стал частью моей семьи, чтобы видел во мне не просто чужого человека, однажды давшего ему крышу над головой, а того, на кого можно положиться в любой ситуации… Родителя? Отца? Которого у него, по сути, не было.

Я и сам рос сиротой, воспитанный командиром королевской армии, получившим увечья. Смог бы я так же? Смог бы дать ребенку шанс на достойную жизнь? С каждым днем все отчетливее казалось, что да. Баден уже был моей семьей, тем, ради кого я хотел бороться. Вот только оставались тревоги. Сначала меня съедало осознание собственного положения. Простой вояка, живущий в пути. Отставка мне пока не грозила. Что такой человек мог дать ребенку? А сейчас пришли новые волнения… я с опаской думал, как на мое желание отреагирует Вероника…

— Не хочешь рассказать, что за демон тебя гложет? — вырвал меня из тревожных мыслей Маркус. — Ты с самого возвращения выглядишь так, будто готов пробить стену головой.

Я отвернулся к окну, не в силах больше притворяться спокойным. — Они там... Семейство Де Рош. Явились с визитом, как и предупреждал осведомитель.

— И? — Маркус подошел ближе. — Ты же знаешь леди Делакур. Дерзкая, с характером. Она не даст себя в обиду.

— Не в обиде дело! — голос сорвался, и я с силой выдохнул, стараясь взять себя в руки. Я — генерал. Мои эмоции не должны брать верх. Но, черт побери, когда дело касалось ее, все тренировки шли прахом. — Мне не нравится, что Оливер Де Рош рядом с ней… Его не получится водить за нос, как Арманда. Он намерен договориться о помолвке. И меня корежит от мысли, что Элайна согласится.

Я провел рукой по лицу, снова ощущая на губах призрачный вкус ее поцелуя, жаркий и отчаянный. Воспоминание обжигало и парализовывало. Я, Каин Ривенгер, прошедший сквозь десятки сражений, привыкший командовать и контролировать, сейчас был беспомощен, как юнец.

— Я вообще не хотел, чтобы она в этом участвовала, — прорычал раздраженно, больше себе, чем Маркусу. — С самого начала. Это мое дело! Моя работа! Но, проклятье, эта упрямая, все равно вознамерилась влезть. Она бы поступила по-своему в любой ситуации, не оставляя мне выбора.