А потом… потом случился поцелуй. Наш первый поцелуй… Неистовый, отчаянный! Полный ярости и страсти. Словно в безумной попытке доказать что-то и ей, и самому себе, я сминал желанные губы, лишая девушку дыхания. Мне хотелось заставить ее забыть обо всем. Имя ничтожества, что волочится за ней. Желая выжечь его из памяти своим прикосновением, я тонул в ощущениях. Губы Элайны оказались даже мягче и податливее, чем я себе представлял. В первый миг она замерла, и я почувствовал, как все ее тело напряглось в немом протесте. Слабая попытка вырваться тоже не увенчалась успехом. Я не отпускал. Пусть и не имел права, уже просто не мог остановиться, переступая через собственные принципы.

И тогда случилось нечто, что перевернуло все мое представление о ней, о себе, о мире.

Сопротивление Элайны растаяло. Она ответила. Равно, яростно, будто сама бросила вызов. Мир исчез. Остались только мы, дыхание, жар. Ее пальцы сжались в моей руке, она подалась навстречу, разум рухнул под напором желания.

Именно такими были на вкус мятеж, дерзость и дикая необузданная свобода.

Одной рукой я все еще держал тонкие запястья, а другую запустил ее распущенные волосы, шелковистые и прохладные, притягивая девушку ближе, стирая последние остатки рациональности.

Такого еще не испытывал никогда. Ни с одной женщиной. Происходящее было не просто плотским влечением, хотя тело мое горело и требовало большего... Я тонул в ней, в ее дыхании, в ее тихих стонах, которые Элайна попыталась заглушить. Она была одновременно и крепостью, которую я штурмовал, и пристанью, к которой меня неудержимо несло. Мысли путались, оставляя лишь животные инстинкты: обладать, защитить, сделать своей.

Чувствовал каждым нервом, как пышная грудь прижимается к моему торсу, сходил с ума от того, как ладонь идеально ложится на изгиб женственной талии. Мягкость тела Элайны опьяняла, рождая желания, за которые в приличном обществе вызывают на дуэль. Незамужняя аристократка. Дочь графа. Я вообще не имел права к ней прикасаться, но… но не мог остановиться. Все здравомыслие рухнуло в одночасье под натиском ослепительной, всепоглощающей страсти.

И тут – стук. Голос ее матери, Ребекки Делакур, прозвучал как удар хлыста. Мы оторвались друг от друга одновременно, запыхавшиеся, ошеломленные. В расширенных зрачках Элайны, в которых секунду назад плясала страсть, теперь читался ужас и… укор.

Она вырвала руки из моего захвата с силой, которой я от нее не ожидал, и резко толкнула меня в грудь. — Оставайся здесь! — ее шепот прозвучал обжигающе и властно. — Если поймают, я тебя сама придушу и закопаю в саду, чтобы не позорить семью.

Несмотря на всю серьезность ситуации, я почувствовал, как мои губы сами собой изогнулись в усмешке.

Да! Черт возьми! Вот она! Настоящая.

Не паникующая девица, а грозная фурия, сводящая меня с ума.

Скрывать то, что я чувствую к этой женщине, было все равно, что пытаться остановить прилив.

Она толкнула меня за створку двери в гардеробную, и я послушно отступил, все еще не в силах отдышаться. Дверь прикрылась, оставив щель. Я прижался к стене, слушая.

— Шум? Не слышала, — голос Элайны прозвучал удивительно ровно, лишь легкая обеспокоенность выдала волнение, но, видимо, леди Делакур не обратила на интонацию внимания. — Может, на улице? — Показалось, что из твоей спальни, — настояла мать. — Ты здорова? Вся разрумянилась. — Жарко немного. Баден из меня все соки выжал. Такой активный, — ее голос вдруг смягчился, наполняясь теплой и материнской нежностью. От него что-то в моей груди сжалось.

Этот контраст… Только что яростная, страстная женщина в моих объятиях, и теперь — заботливая, умиротворенная. Он свел с ума окончательно. Ловя каждое ее слово, осознавал, что Элайна меняет меня.

Я не просто хотел ее тело. Я хотел быть причиной этой нежности. Хотел стать тем, о ком она говорит с теплотой, тем, кто будет защищать ее сон.

— Баден – очаровательный ребенок, — рассмеялась в ответ мать девушки. — Думаю, он даже папу покорил. Твой отец весь вечер только и делает, что о нем говорит. Ладно, милая, ложись отдыхай. Если вдруг почувствуешь себя плохо, обязательно сообщи мне. Вызовем лекаря. — Не стоит переживать. Спокойной ночи, мама.

Я слышал, как шаги леди Делакур удалились. Стоя в темноте, все еще чувствовал вкус Элайны на губах, жар ее тела на своей коже. Это было безумие. Отчаянное, опасное, восхитительное безумие.

Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, дверь открылась. Элайна отошла в сторону, выпуская меня из укрытия и, остановившись посреди комнаты, сложила руки под грудью.

Под очень впечатляющей и пышной грудью , что так явственно чувствовалась под тонкой тканью платья. Мне пришлось приложить титаническое усилие, чтобы поднять взгляд вверх. «В глаза смотри, идиот!» — прошипел я сам себе мысленно.

Губы Элайны, еще распухшие от моих поцелуев, были поджаты. Глаза сверкали холодным гневом. — А теперь я хочу объяснений, герцог дэ’Лэстер. Что все это значит? — голос девушки прозвучал строго, не скрывая явного раздражения. — С какой стати вы решили, что имеете право врываться в мою спальню, целовать меня и что-то требовать, тем самым ставя под угрозу мою честь и репутацию семьи? Если бы нас застали…

Я позволил себе ухмыльнуться, наконец-то почувствовав под ногами привычную почву словесной дуэли. Страсть все еще клокотала в крови, но теперь к ней добавилось знакомое упоение от ее дерзости. — Жених бы сменился, — парировал я, и с удивлением осознал, что в этих словах не было и тени лукавства. Мысль определенно пришлась мне по душе. — К тому же, судя по тому, как вы, миледи, отвечали на мои… постыдные поцелуи, казалось, вам и самой нравилось происходящее. Прошу прощения, но не заметил, чтобы вы возражали, — я сделал паузу, наслаждаясь тем, как на щеках Элайны вновь растеклась краска. — Поговорим об этом или вернемся к теме вашей безумной идеи примирения с Армандом Де Рошем?

Элайна

Тишина, повисшая после ухода матери, казалась густой и звенящей. Я стояла посреди спальни, пытаясь унять дрожь в коленях и бешеный стук сердца. Воздух в комнате был пропитан Люцианом — его запахом, его гневом, нашим общим безумием. Я ощущала на губах жгучий отпечаток его поцелуя, а внутри все клокотало от возмущения, смешанного с пьянящим, предательским волнением.

Люциан не двигался. Льдистый взгляд буравил меня, изучая каждую черту моего разгоряченного лица. Он ждал — моей реакции, моего ответа на дерзкий вопрос. Но я не собиралась обсуждать с ним порывистый, будоражащий поцелуй, которого вообще не должно было случиться. Не сейчас. Не так.

— Вы не имеете права приходить сюда, лезть с поцелуями, и уж тем более отчитывать меня, как какую-то провинившуюся девчонку, — выдохнула я. Мой голос прозвучал низко и строго, без тени дрожи, от которой ноги казались ватными. Расправив плечи, выпрямилась во весь рост, чтобы скрыть слабость в коленках. — Я взрослая женщина и сама в состоянии принимать решения, касающиеся моей жизни и моей безопасности.

Он усмехнулся — коротко, беззвучно. Уголок его губ дрогнул, и в глазах вспыхнула та самая насмешливая искорка, что сводила меня с ума.

— Решение вновь связаться с тем, кто публично растоптал вашу честь, я бы назвал не «взрослым», а отчаянно безрассудным, — парировал Люциан, скрестив руки на широкой груди. Эта поза подчеркивала его мощь и непоколебимость, но я не отступала.

— А я бы назвала его стратегическим. В отличие от вас, у меня появился реальный шанс проникнуть в особняк Де Рош. Так что, герцог, — я сделала шаг к нему, глядя прямо в эти пронзительные голубые глаза, — либо вы засовываете свою мужскую гордость поглубже и позволяете мне помочь, либо я действую в одиночку. Выбор за вами.

Его улыбка стала шире, открыв ровный ряд белоснежных зубов. Мне показалось, он получает искреннее удовольствие от моего строптивого нрава и противостояния, искрящегося между нами.