— Ух ты… — протянул он, забыв про игрушки. Мальчик вскочил на ноги и подошел ко мне, боясь прикоснуться к дорогой ткани. — Госпожа Элайна… вы как… как принцесса из книжки! Которую дракон охранял!

Я улыбнулась, приседая перед ним так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Облако юбок накрыло пол.

— Спасибо, мой хороший. Только в нашей сказке принцессе придется самой справляться с драконами.

Баден нахмурился, оглядывая строй своих солдатиков, словно ища у них поддержки.

— Но так нечестно, — возразил он с детской серьезностью. — У принцессы всегда есть кто-то, кто ее защищает. Рыцарь или король.

— Бывает по-разному, милый. Иногда драконы слишком хитрые. Поэтому приходится брать меч самой и вставать рядом с принцем, — вздохнула я, поправляя ему воротничок.

Мальчик подошел ближе, касаясь пальчиком сапфировой вышивки на моей юбке, словно проверяя, настоящая ли она.

— Моя мама мне тоже сказки рассказывала. Давно. Я почти не помню, — тихо произнес он, и его голос дрогнул. — Помню только, что она была теплой. И пахла хлебом.

У меня защемило сердце от этой простой, пронзительной исповеди.

— Баден… — я хотела утешить его, но слова застряли в горле.

Он поднял на меня свои большие глаза, полные недетской тоски и робкой надежды.

— Я бы хотел… — ребенок запнулся, опустив взгляд и ковырнул носком туфли ворс ковра. — Я бы хотел, чтобы у меня была такая мама. Красивая и добрая. Как вы. И папа… такой, как дядя Люций. Он сильный. И он учил меня драться на мечах. Понарошку.

Мое сердце сжалось так больно, что перехватило дыхание. Я смотрела в эти честные, полные надежды глаза и понимала, что мечтаю о том же. Я хотела эту жизнь. Не интриги, не борьбу за выживание, не титулы. А вот так… просто: теплый дом, смех Бадена, надежное плечо Каина рядом. Простую, невозможную для нас пока жизнь.

— Ох, Баден… — я порывисто обняла его и прижала к себе, совершенно не заботясь о том, что могу помять платье. Вдохнула запах детского шампуня и печенья. — Ты мой малыш. Мой храбрый рыцарь. Я тебя так сильно люблю.

Он обнял меня в ответ своими тонкими ручками, засопев мне в ухо.

— А дядю Люция? — вдруг спросил он, чуть отстранившись и серьезно заглядывая мне в глаза.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Врать этому ребенку было невозможно.

— И его, — выдохнула я, погладив его по щеке. — Я люблю вас обоих. Больше всего на свете. И очень хочу, чтобы мы стали одной семьей.

— Тогда почему? — прошептал он обиженно. — Почему вы не идете на праздник с дядей Люцием? Почему вы идете с тем… с тем противным графом? Он же злой! Я ему хотел жабу в карман засунуть, но Маркус не нашел жабу.

Я невольно хихикнула сквозь подступившие слезы.

— Иногда взрослые делают странные вещи, Баден. Но это ненадолго.

Мальчик отстранился и посмотрел на меня с той обезоруживающей детской проницательностью, от которой не спрячешься.

— Дядя Люций вас любит, — заявил он безапелляционно. — Он на вас так смотрит… как я на пирожные. Только еще сильнее. Я ведь уже говорил! А вы этого не видите. Почему взрослые такие глупые?

— Мы не глупые, милый. Мы просто… запутанные, — я поцеловала его в лоб, сдерживая дрожь. — Обещаю, я все тебе расскажу. Потом. Когда вернусь. А сейчас мне нужно, чтобы ты был умницей. Оставайся с Манон. Слушайся ее, хорошо? Я не могу взять тебя с собой туда, где будут… драконы.

— Ладно, — вздохнул он. — Но если тот противный дядька вас обидит, скажите мне. Я все-таки найду жабу.

Внизу послышался шум подъезжающего экипажа, стук копыт и громкие голоса. Арманд.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри натягивается стальная струна. Время пришло.

— Манон, не покидайте дом и не своди глаз с Бадена, — я кивнула своей помощнице. — Береги его. Я возьму с собой Эльзу. Матушка любезно уступила мне свою камеристку на этот вечер, избавив тем самым от сомнительного удовольствия оставаться с Армандом наедине.

Я бросила последний взгляд в зеркало. Серебряная броня сидела безупречно. Стилет на месте. Маска ледяного спокойствия — надета.

Я вышла в холл. Отец уже был там, нервно расхаживая из угла в угол. Мама поправляла перчатки, стараясь не показывать волнения.

Увидев меня, отец замер. В его глазах мелькнула гордость, смешанная с глубокой печалью.

— Ты выглядишь великолепно, дочка, — сказал он, подавая мне руку. — Слишком хороша для этого сборища лицемеров.

Мы вышли на крыльцо. Арманд уже ждал у своего экипажа. Он был одет с иголочки, в камзол цвета бургундского вина, и, увидев меня, расплылся в самодовольной улыбке.

— Ну серьезно, — пробурчал отец себе под нос, так, чтобы слышала только я. — Посмотри на это недоразумение. Стоит, сияет, как медный таз. Ума — как у хлебного мякиша, зато амбиций на троих герцогов. Если бы не ты, Элайна, я бы спустил собак.

Я сжала локоть отца, сдерживая нервный смешок.

— Спокойствие, папа. Скоро этот таз потускнеет.

Мы спустились по ступеням. Баден, который выскочил следом за нами, держась за руку Манон, остановился на верхней площадке.

Арманд шагнул мне навстречу, его глаза маслянисто заблестели, скользя по моему декольте.

— Граф Делакур, — небрежно кивнул он моему отцу, переводя внимание на меня. — Элайна! Ты… божественна, — выдохнул мужчина, и в его голосе, к моему отвращению, прозвучало искреннее вожделение. — Это платье… Я знал, что ты будешь королевой вечера. Моей королевой.

Его взгляд переместился за мое плечо, и улыбка скривилась, превратившись в гримасу брезгливости.

— Опять этот мальчишка? — процедил он. — Дорогая, тебе не кажется, что ты уделяешь слишком много времени чужому ребенку? Это… неприлично. Своих пора заводить, а не с чужими детьми возиться.

Во мне вскипела ярость, но я погасила ее ледяной волной презрения.

— Ваше замечание неуместно, граф, — отрезала хлестко. — И я бы попросила вас быть более вежливым. Баден — мой гость. А ваше хамство начинает утомлять.

Арманд спохватился, вспомнив, что я все еще могу «передумать» или устроить сцену. Он натянул улыбку обратно.

— Прости, прости. Я просто ревную, жажду заполучить все твое внимание.

В ответ отец что-то сдавленно пробурчал, но смысла слов я не разобрала. Он отошел к маме, позволяя мне разобраться самостоятельно.

Тем временем Арманд повернулся к мальчику и сделал попытку изобразить дружелюбие, которая больше напоминала оскал гиены.

— Эй, малыш! Как дела?

Баден насупился, спрятавшись за юбку Манон, и, глядя на Арманда исподлобья, звонко заявил:

— Вы плохой! Не нравитесь мне! Вы похожи на гоблина из той страшной сказки, который крадет детей!

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и убежал в дом, громко топая башмачками.

Арманд застыл с открытым от возмущения ртом, его лицо пошло красными пятнами.

— Какой… невоспитанный щенок! — прошипел он. — Элайна, ты должна…

— Ты хотел сказать ребенок, Арманд! Смирись, он маленький, — я пожала плечами, скрывая торжествующую улыбку. — И знаешь, дети, в отличие от взрослых, тонко чувствуют натуру людей. И не умеют врать.

Я прошла мимо него к карете, где меня уже ждала Эльза, мамина камеристка.

— Едем, граф. Не будем заставлять ваших родителей ждать. Сегодня великий вечер, не так ли?

Отец и мать сели в свой экипаж. Я, Арманд и Эльза — во второй. Кучер щелкнул кнутом, и мы тронулись.

Колеса застучали по брусчатке, увозя меня прочь от уютного дома, от смешного Бадена, от безопасности. Впереди был особняк Лакруар, бал, сотни глаз и финал нашей игры.

Я прижала руку к бедру, чувствуя твердость стали сквозь парчу.

«Я готова, Каин. Сегодня все закончится»…

Оливер Де Рош

Тишина в кабинете была идеальной. Она пахла старой кожей, дорогим табаком и, самое главное, победой. Оливер Де Рош стоял перед зеркалом, поправляя безупречно повязанный шейный платок. Из отражения на него смотрел хозяин жизни: властный, богатый, несокрушимый.