Изначальное недоумение сменилось всепоглощающей, белой яростью. С гневным ревом, в котором смешались ярость, унижение и бессилие, Арманд схватил первую попавшуюся под руку резную шкатулку — с дорогими анерийскими кружевами — и что есть силы швырнул ее в стену. Дерево треснуло, тонкая ткань вырвалась наружу и бессильно повисла на осколках подарочного ларчика.

— АГХ! Эта… эта безмозглая, жирная дура! — закричал он, его лицо перекосилось, становясь пунцовым. — Да что она из себя возомнила?! Неужели правда думает, что найдет кого-то лучше меня? МЕНЯ? Арманда Де Рош! Она должна была ползать у моих ног и целовать края моего плаща за такую милость!

Граф метнулся к столу и смахнул со стола графин с портвейном. Хрусталь со звоном разбился о каменный камин, облив пол и ковер кроваво-красной жидкостью.

— Милый… Сынок? — испуганно звала мужчину мать. — Ну… Не кипятись… Она...

— Не успокаивай! Эта дрянь посмела… Посмела оскорбить меня! Плюнуть мне в лицо! — тяжело дыша, Арманд метался по будуару родительницы, словно раненый зверь. Его грудь ходила ходуном. — Хорошо… Хорошо! Пусть думает, что победила. Но это только начало. Я сломаю ее. Заставлю саму умолять меня взять ее в жены!

Мужчина, часто дыша, повернулся к матери, и в его глазах вспыхнул не просто гнев, а одержимость.

— Сапфировые копи должны принадлежать мне, матушка. Мне! И никто — ни отец, ни эта мнящая себя королевой корова — не помешает их получить. Клянусь, она еще пожалеет о каждом сказанном слове!

Арманд стоял посреди комнаты, окруженный осколками своего тщеславия и отвергнутыми дарами, дрожа от ярости и жажды мести. В этот момент в нем не осталось и тени того изящного аристократа, каким он пытался казаться. Был лишь избалованный, озлобленный мальчишка, готовый на все, чтобы заполучить желаемое.

Каин

Утренний свет заливал небольшую столовую в гостевом крыле поместья Лакруар. Окрашивая стены в медовые тона, он играл солнечными зайчиками, проникая сквозь прозрачные занавески. Воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба, жареной ветчины и крепкого кофе — банальная роскошь сегодня казалась особенно значимой. И виной тому стал мой маленький компаньон.

Несмотря на то, что Бадена искупали, переодели в чистую одежду, позволили выспаться в уютной кровати вместо ночевок под мостом, он все равно напоминал перепуганного зверька, опасающегося каждого. Этот ребенок слишком хорошо был знаком с голодом и лишениями, что вызывало во мне неконтролируемую злость.

Все утро я ловил на себе осторожные взгляды мальчика. Казалось, он не верил в происходящее или же опасался, что спустя мгновение я исчезну, вновь оставляя его в холоде на улице.

С упоением уплетая яичницу, Баден вновь и вновь смотрел на меня, словно боясь провиниться.

На нем была чистая, но старая рубашонка одного из детей слуг Лакруаров, сидящая на пареньке мешком. Я наблюдал за ним, и в груди снова заныло знакомое, холодное чувство ярости при мысли о его отце.

— Ну что, сорванец, вкусно? — усмехнулся я, наблюдая, как он поднял на меня огромные синие глаза.

— Угу, — чуть растерянно закивал Баден.

— Ешь больше. У нас сегодня много дел.

Ребенок в растерянности замер, чуть вжимая голову в плечи.

— Ну и чего ты нахохлился как воробей? На рынок поедем. Тебе бы гардероб обновить. То, что есть, никуда не годится.

— Гардероб? — нахмурил брови мальчик.

— Ну да. Гардероб. Одежда тебе нужна, нормальная. Теплая и подходящая по размеру, чтобы удобно играть было. Похолодает скоро. Куртку выберем, ботинки, — указав на тарелку, я подмигнул. — Так что ешь, и отправимся.

Не успел он обдумать полученную информацию, как дверь распахнулась и в комнату ввалился Маркус. На его лице растянулась та самая самодовольная ухмылка, которая обычно означала, что он выудил что-то очень пикантное.

— Угадай, что я узнал?! — подхватывая с моей тарелки помидор, Мар закинул его в рот и, грузно упав на жалобно скрипнувший стул, потрепал Бадена по волосам. — Как спалось, малец?

— Тепло, — чуть потупив взгляд, ответил наш новый друг.

— Привыкай. Так будет всегда, — улыбнулся мой напарник. — Надеюсь, кофе еще есть? Я его заслужил! Выяснил такое! Люц, тебе понравится. Птичка на хвосте принесла свежие сплетни из дома герцога Де Рош.

Я налил ароматный напиток в чашку, делая вид, что его слова не вызывают у меня особого интереса.

На самом деле нашей «птичкой» была подкупленная служанка в доме аристократа. Герцог Оливер Де Рош не вызывал доверия, именно поэтому сразу по приезду мы нашли наиболее сговорчивого человека. И, конечно, я мог получить информацию напрямую, но слушать отчеты Маркуса всегда было особым удовольствием — он подавал их с присущим ему циничным самодовольством.

— Ну, так что тебя так взбудоражило? — спросил я, отодвигая тарелку.

— О, сынок герцога решил проявить великодушие, — с насмешкой начал Маркус, удобно устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу. — Представь, после всего того цирка у алтаря, этот полоумный вдруг осознал глубину своих чувств к леди Делакур. И в знак примирения отправил ей целую гору подарков. Украшения, ткани, цветы… Все самое дорогое и пафосное, как и подобает человеку, который пытается купить то, что проще было не терять.

От его слов к удивлению для самого себя ощутил, как грудь сжало что-то холодное и тяжелое. Я поставил чашку, полностью сосредоточившись на словах Мара.

«Неужели она… простила его?»

Элайна Делакур казалась мне куда умнее и рассудительнее остальных барышень ее возраста. Мысль о том, что эта девушка, с обжигающим огнем в глазах, поддалась на такие дешевые уловки, вызвала в душе странное раздражение. Я даже не мог толком объяснить себе, почему меня это так задело.

— И? — выдавил я, надеясь, что в голосе не прозвучало ничего, кроме обычного любопытства. — Она приняла их?

Маркус громко рассмеялся, закидывая в рот кусок сыра.

— Хах! Приняла… Как я жалею, что не имел чести стать свидетелем ее реакции. Полагаю, она была феерична! Уже упоминал, что эта барышня чертовски интересная? Вот характер! — в голосе Маркуса послышалось истинное восхищение. — Как выяснилось, она не продается. Дочь графа не просто развернула слуг Де Рош назад, она потребовала унести все дары, а отправителю передать, чтобы оставил ее в покое. Кажется, Элайна Делакур объявила войну Арманду…

Неожиданное облегчение волной прокатилось по мне, и я не смог сдержать короткий смешок. Еще одна черта, которую можно было вписать в растущий список достоинств леди Элайны Делакур — несгибаемость. Она не только была смелой и прямолинейной, но и обладала исключительным достоинством. Мысль о том, что Арманд Де Рош получил по самодовольной морде своими же дарами, взбодрила куда лучше утреннего кофе.

Маркус, явно взволнованный сегодняшними новостями, подался вперед, продолжая улыбаться.

— Но это еще не все, — продолжил сплетник, с наслаждением смакуя подробности. — Помнишь, мы ломали голову, зачем герцогу Оливеру понадобился столь невыгодный брак? Так вот, в пылу дамской истерики отвергнутый ухажер проболтался перед слугами. Оказывается, все дело в земле, — он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — Сапфировые копи, Люциан. Старый герцог вынюхал, что в недрах неприметных земель скрыты сокровища... Этот брак был ключом к получению прав на участок. А бедняги Делакур, похоже, и сами не догадываются, каким богатством владеют.

Вот оно. Теперь все встало на свои места. Жадность. Всегда в основе подобных авантюр лежала жадность. Это объясняло решение Оливера Де Рош породниться с семьей, занимающей более низкое положение. Так же становилась понятна настойчивость Арманда. Он не просто заглаживал вину — этот нравственный урод пытался вернуть себе утерянный ключ к несметным богатствам.

После завтрака Маркус отправился в трущобы и портовые районы — опрашивать людей о пропавших. Мне смертельно хотелось пойти с ним. Моя работа заключалась в том, чтобы добираться до истины, а не расхаживать в дорогих одеждах, изображая из себя черт знает кого. Но на сегодняшний день главной задачей для меня было присматривать за аристократами. А появление герцога Люциана дэ’Лэстера в неблагоприятных местах могло вызвать нежелательные сплетни и пересуды.