— Ты не понимаешь? — мой голос сорвался, став тише, но оттого еще более напряженным. — Ты ни черта не понимаешь! Я не могу смотреть, как этот слизняк вьется рядом с тобой. Не могу смотреть, как он распускает свой павлиний хвост, заявляя, что ты его невеста. Мне тошно от одной мысли, что ты добровольно идешь к нему в руки. А то, что я со своим расследованием подтолкнул тебя к этому безумству…

— Люциан, это было мое решение, — тихо, но твердо произнесла Элайна.

— Это не решение! — вырвалось у меня, и я снова приблизился, теперь мы стояли почти вплотную. Я видел, как вздрагивают длинные ресницы, чувствовал легкий аромат лаванды и тепло, исходящие от ее кожи. — Это пытка. Пытка для нас обоих. Ведь я… — запнувшись, пытаясь обуздать нахлынувшие чувства. Ярость отступила, сменившись чем-то гораздо более страшным и неизбежным. Голос мой смягчился, стал низким, почти молящим. — Леди Делакур. Сжальтесь. Неужели вы не видите, что делаете со мной?

Я смотрел в ее изумрудные глаза, утопая в них, и впервые за долгие годы был полностью беззащитен. Все стены пали. Осталась только она и эта невыносимая, всепоглощающая правда.

Элайна

Кислород перестал поступать в легкие. Он завис — густой, тяжелый, словно пропитанный молнией перед ударом. Его слова обрушились на мою голову сокрушительным грузом, и я отшатнулась, будто Люциан ударил меня. Он не сказал самого главного, но этого и не требовалось. И так было понятно… Мы оказались в ловушке, которую сами для себя и создали.

— Что? — мой голос прозвучал резко и громко, заставив меня тут же осечься. Я понизила его до свистящего шепота, полного ярости и боли. — Что ты несешь?! Ты… Не нужно усложнять! Я ведь так близка! Осталось немного! Они сами идут ко мне в руки! Это мой шанс, единственный разумный выход! Я обязана это сделать!

Во мне все горело. Горело от несправедливости. Столько унижений, борьбы с собой, вынужденной близости с этим отродьем — испытания должны были вот-вот окупиться. А теперь Люциан, со своим внезапным откровением, рушил все, словно карточный домик. А самое страшное было то, что мое сердце отзывалось на его слова, играя против доводов разума.

— Мне с самого начала не нравилось твое решение! Я не одобрял его! Оливер Де Рош опасен, Элайна! — голос мужчины был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я нашел склад. На окраине порта. В подвале… клетки. Пустые сейчас, но… — он с силой выдохнул, и его глаза, эти пронзительные льдистые озера, вспыхнули таким адским огнем, что мне стало страшно. — Я боюсь, что однажды в одной из них окажешься ты! И вместо того, чтобы бежать от этого, спасаться, сама лезешь в пасть крокодила!

— Я справлюсь! — упрямо выпалила в ответ, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это нужно сделать! Ты сам сказал — там держали людей, детей! Сколько их было? Сколько еще будет? На кону не только моя гордость, Люциан! На кону их жизни!

— А твоя жизнь ничего не значит?! — взревел мужчина, сделав стремительный шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула, наткнувшись спиной на край письменного стола. — Мне невыносима сама мысль о том, что ты рядом с ним! Что ты дышишь одним воздухом с этим отродьем, улыбаешься ему, позволяешь прикасаться… Ради чего? Ради разоблачения его отца? Ради доказательств?! Я найду их без тебя! Я сожгу весь этот чертов город, но не позволю никому приблизиться к тебе!

Он едва не прижимался ко мне. Чувствовала, как дыхание Люциана обжигает кожу… Утопая в его глазах, видела, как в холодных голубых глубинах плескается такая бездонная боль, что мой собственный гнев начал таять, уступая место чему-то хрупкому и щемящему.

Я смотрела на этого сильного мужчину, открывшего мне иную, ранимую сторону своей личности и замечала не строгого герцога, не того могущественного незнакомца, который всегда представал на публике… Я видела настоящего человека, который был на грани. Который действительно страдал.

И в этот миг стена моего собственного возмущения дала трещину, из которой хлынули воспоминания. Его рука, протянутая мне в ледяной воде. Его смех, когда мы выбирали одежду для Бадена. Тепло надежного тела и исходящая от него сила, которую ощущала, прячась с ним за портьерой. Тяжелый, пронзительный взгляд, ставший моим якорем среди лицемерного моря. И… жгучий, ядовитый укол, который я почувствовала, увидев его с Шарлоттой.

— Ты, кстати, очень неплохо смотрелся с леди Лакруар, — сорвалось у меня, голос прозвучал обиженно и колко. — У вас, кажется, нашлись общие темы. И она явно была в восторге от твоего общества.

Люциан фыркнул, и в его глазах мелькнула искорка чего-то знакомого — притягательного и раздражающего одновременно.

— Я смотрелся с ней так же хорошо, как и ты с Армандом, — парировал он, и слова мужчины ударили с такой точностью, что я невольно сморщила нос, поняв его сравнение. — Эта девушка — испорченная, избалованная кукла, которая хочет заполучить мои титул и состояние. Ее болтовня вызывает у меня желание залезть на самое высокое дерево и просидеть там до конца жизни. Она мне не интересна. Ни капли.

Я смотрела на него, на его напряженные скулы, слышала искреннее раздражение в голосе, когда он говорил о Шарлотте, и осознавала истину его слов.

— Я… верю тебе, — тихо выдохнула, опуская взгляд. — Хотя… не то чтобы у меня было право возмущаться.

Он не ответил. Вместо этого сделал последний, решающий шаг. Сильное тело прильнуло к моему. Его пальцы, длинные и теплые, обхватили мою дрожащую руку. Люциан поднял ее и прижал ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Даже сквозь дубленое кожаное одеяния ощутила жар его тела и бешеный, громкий стук.

— Я хочу, чтобы у тебя было это право, — прошептал мужчина. Низкий, хриплый голос прокатился вдоль позвоночника, вызывая мурашки. — Я хочу, чтобы у тебя было право ревновать. Возмущаться. Требовать. Все, что угодно. Потому что я никогда… Никогда не встречал никого, подобного тебе. Ты — ураган. Ты — огонь. Ты — самая невероятная, самая безумная, самая чокнутая и самая прекрасная женщина, которую я когда-либо знал. И я не позволю никому отнять тебя. Никому.

Что-то во мне оборвалось. Доводы, планы, страхи и осторожность — все это рассыпалось в прах под натиском произнесенных слов, под бешеным ритмом его сердца, бьющегося под моей ладонью. Я больше не могла бороться. Не с ним. И не с собой.

Ошеломленная, влекомая силой, что тянула меня к нему с самого начала, я поднялась на цыпочки. Мои пальцы сами вцепились в ткань его рубашки, притягивая мужчину ближе. Я видела, как льдисто-голубые глаза расширились от изумления, когда мои губы коснулись его.

Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это была вспышка. Взрыв. Признание и капитуляция одновременно.

На мгновение Люциан застыл, ошеломленный таким порывом. Но это длилось всего лишь долю секунды, за которую мой разум успел осознать случившееся. Потом словно взорвался вулкан.

С низким, приглушенным рокотом, мужчина перехватил инициативу, и мир перевернулся.

Его руки обвили меня, одна прижалась к пояснице, вторая вцепилась в волосы, запрокидывая мою голову назад. Поцелуй изменился. Он стал неистовым. Властным. Требовательным. Это было утверждение. И я принимала новые правила.

Вместо нежной ласки, нас одолел шторм — пожирающий, жаждущий, отчаянный, который стирал границы, растворял реальность, оставляя только вкус желанных губ, запах кожи — дымный, мужской, дикий — и всепоглощающий жар, разливающийся по моим жилам.

Я отвечала ему с той же нетерпеливостью. Мои руки обвили мощную шею, я вжалась в него всем телом, чувствуя каждый мускул, каждым нервом ощущала железную силу его объятий. Не было места притворству или сомнениям. Осталась только эта ослепительная, всепоглощающая правда. Я тонула в нем, и это было самым правильным чувством в моей жизни. Самым верным решением с момента, как очнулась в теле Элайны.

Люциан был моей бурей и моим причалом. Моим падением и моим спасением.