— Элайна! Дорогая! — провозгласил он так громко, чтобы слышали даже кучера на улице. — Наконец-то! Мое сердце замирало в ожидании!

Я посмотрела на него и с трудом подавила желание закатить глаза.

«Боги, дай мне сил не врезать ему коленом в пах прямо здесь, на пороге. Это испортит драматургию».

— Граф, — я присела в безупречном реверансе, не давая ему возможности облобызать мои руки. — Вы сияете так ярко, что, боюсь, свечи в зале почувствуют себя лишними.

— Все ради тебя, любовь моя! — он, не заметив сарказма, подхватил меня под руку, властно прижимая к себе. — Идем. Гости ждут. Отец ждет. Сегодня великий вечер!

Я позволила ему увлечь себя внутрь, бросив последний взгляд на темную улицу. Где-то там, в тени или уже в зале, был Каин. И эта мысль грела лучше любого камина.

«Ну что ж, Арманд, — подумала я, шагая в пасть льва. — Улыбайся, пока можешь. Скоро твоя улыбка станет отличным дополнением к тюремной робе».

Оливер Де Рош

Звуки музыки, приглушенные массивными дубовыми дверями кабинета, доносились сюда лишь слабым, раздражающим гулом. Там, в бальном зале, сотни свечей плавили воск, шелк шуршал о паркет, а Вудхейвен праздновал триумф семьи Де Рош. Но здесь, в полумраке, пропитанном запахом дорогого табака и застарелой ярости, праздником и не пахло.

Оливер стоял у окна, глядя в черную пустоту сада, и его пальцы с такой силой сжимали хрустальный бокал, что казалось, стекло вот-вот превратится в пыль.

— Это все? — его голос был тихим, но от этой тишины стоящий перед ним человек в неприметном сером сюртуке вжался в плечи. — Это все, что ты смог нарыть за пять дней?

— Ваша светлость, мы перевернули каждый камень, до которого смогли дотянуться, — пробормотал шпион, не смея поднять глаз. — Но этот дэ’Лэстер… он словно призрак. Его следы в столице обрываются так же внезапно, как и появляются.

Оливер резко обернулся, и шпион отступил на шаг назад.

— Призрак? — выплюнул герцог. — У призраков нет плоти, нет денег и нет влияния на короля! А у этого выскочки есть все!

— О нем мало что известно доподлинно, милорд, — торопливо заговорил ищейка, боясь гнева хозяина. — Он нелюдим. Редко появляется при дворе, предпочитая свое имение где-то на севере. Говорят, оно больше напоминает крепость, чем дом. Слуги болтают, что он жесток. Что его состояние нажито не землями, а… мечом.

— Мечом? — Оливер прищурился.

— Да. Шепчутся, что у него руки по локоть в крови. Что он выполнял для короны такие поручения, о которых не пишут в газетах. Его называют «змеем в человеческой коже». Холодный, безжалостный, не имеющий привязанностей. Ни семьи, ни любовниц, ни близких друзей.

Оливер с отвращением швырнул бокал в камин. Звон разбитого стекла на мгновение заглушил далекую музыку.

— Сплетни! — взревел он. — Мне не нужны страшилки для горничных! Мне нужно было грязное белье! Карточные долги, незаконнорожденные ублюдки, махинации с налогами, порочные связи! Что-то, чем я мог бы прижать его хвост сегодня вечером! Что-то, что заставило бы его убраться из Вудхейвена до рассвета!

— Мы не нашли ничего, ваша светлость. Ни единого пятна на репутации, за которое можно было бы ухватиться. Его досье чисто, как свежий снег. Или…

— Или оно вычищено, — закончил за него Оливер, скрипнув зубами.

Это бесило его больше всего. Неуловимость. Дэ’Лэстер был здесь, дышал ему в затылок, крутился вокруг Элайны, явно преследуя свои цели, но Оливер не мог нащупать его слабое место.

— Единственное, что нам удалось узнать точно, — осторожно добавил шпион, — это то, что он искал контакты в порту. Он хотел провести какой-то груз через Вудхейвен. Тайно.

Глаза Оливера хищно блеснули.

— Груз? Какой груз?

— Неизвестно. Он искал встречи с людьми, способными обойти таможню. Но… Олаф Барли исчез. Его заместитель говорит, что глава стражи срочно отбыл по личному делу, прихватив с собой брата. Мы не можем допросить его, чтобы узнать, о чем именно они договаривались с герцогом.

— Барли уехал? — Оливер нахмурился. — Именно сейчас? Когда он так нужен?

— Да, милорд. Говорят, старый должник объявился. Барли не из тех, кто прощает беглецов.

— Жадная свинья, — прошипел Де Рош. — Решил набить карман за моей спиной в самый неподходящий момент. Вернется — я сдеру с него шкуру.

Но злость на Барли была ничтожна по сравнению с яростью, направленной на дэ’Лэстера. Этот столичный хлыщ явно не просто так интересовался «тайным грузом». За его душонкой скрывалось нечто грязное. И уж точно не из-за большой любви он увивался за Элайной.

Сапфиры. Все упиралось в них.

Оливер был уверен: дэ’Лэстер прознал про копи. Возможно, у него были свои геологи, свои шпионы. Он хотел перехватить землю, использовав девчонку. И теперь, когда Оливер не смог найти компромат, он лишился возможности поставить ультиматум. Он хотел подойти к Люциану сегодня, на балу, и тихо шепнуть ему на ухо пару фактов, от которых тот побелел бы и исчез.

А вместо этого у него на руках были лишь сказки про «кровавого змея».

— Пшел вон, — бросил он шпиону, не глядя на него. — И продолжай рыть. Найди мне хоть что-то, иначе я скормлю тебя псам.

Когда дверь за ищейкой закрылась, Оливер подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел мужчина в расцвете лет, властный, жесткий, привыкший получать свое. Он поправил идеально скроенный камзол, стряхнул невидимую пылинку с лацкана и глубоко вздохнул, загоняя бешенство внутрь, под маску радушного хозяина.

— Ничего, — прошептал он своему отражению. — У меня все еще есть главный козырь. Девчонка здесь. И через час она станет нашей. А ты, дэ’Лэстер… ты останешься ни с чем.

Он резко развернулся и вышел из кабинета, направляясь к двустворчатым дверям бального зала.

Шум праздника ударил в лицо волной света, музыки и смеха. Огромный зал сиял. Люстры, увешанные тысячами кристаллов, заливали пространство золотым светом, отражаясь в драгоценностях дам и орденах кавалеров. Весь цвет Вудхейвена был здесь. И все они пришли засвидетельствовать его, Оливера, триумф.

Он медленно спускался по широкой лестнице, оглядывая свои владения. Его взгляд хищной птицей скользил по толпе, пока не выхватил главное.

В центре зала, словно жемчужина в оправе, стояла Элайна. Сегодня она выглядела… достойно. Оливер скривился, признавая это с неохотой. Темно-зеленое платье шло ей, скрывая полноту и придавая величественность. Рядом с ней, сияя как начищенный пятак, крутился Арманд. Сын выглядел самодовольным индюком, но свою роль играл исправно — держал невесту под руку, улыбался, что-то шептал.

«Молодец, мальчик, — мысленно похвалил Оливер. — Хоть на что-то ты сгодился».

А чуть поодаль, у одной из колонн, стоял он.

Люциан дэ’Лэстер.

Он выделялся из толпы, как черный ворон среди пестрых попугаев. Высокий, в строгом темном костюме, который лишь подчеркивал его мощную фигуру и серебро волос. Вокруг него вились какие-то мелкие дворянчики, пытаясь завязать беседу, и Люциан даже отвечал им, вежливо кивая, но Оливер видел — его там нет.

Взгляд столичного гостя был прикован к одной точке. К Элайне.

Оливер замедлил шаг, наслаждаясь моментом. Он видел, как напряжена челюсть Люциана. Видел этот тяжелый, темный взгляд, в котором читались недовольство, ревность и бессильная злоба. Он смотрел на Элайну так, будто хотел схватить ее и утащить прочь, но не мог. Он был связан по рукам и ногам этикетом, правилами и, самое главное, поражением.

«Ты опоздал, змей, — подумал Оливер, и на его губах заиграла ядовитая, торжествующая улыбка. — Ты думал, что сможешь приехать сюда, помахать своим столичным титулом и забрать то, что принадлежит мне? Думал, что перехитришь Де Роша?»

В этот момент Люциан, словно почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову.

Их глаза встретились через весь зал.

Воздух между ними, казалось, натянулся и заискрил. Взгляд Люциана был холоден, как сталь клинка. В нем не было страха, лишь мрачное обещание. Но Оливер не отвёл глаз. Он смотрел на соперника с высоты своего положения, с высоты своей победы.