В этих пугающих глазах не было торжества. В них таилась угроза. Опасность, острая и ледяная, исходящая от него волнами.

Он решительно направился к нам, рассекая толпу.

— Арманд, — герцог перехватил сына под локоть, едва мы успели сделать шаг. Его пальцы сжались с такой силой, что побелели костяшки. — На пару слов. Немедленно.

— Прости, дорогая, отец зовет, — тут же засуетился Арманд, обращаясь ко мне.

— Я украду его, — бросил Оливер, даже не взглянув на меня, и потащил сына прочь, в тень колонны.

Я осталась одна, чувствуя себя мишенью.

И в этот момент мимо меня, почти не сбавляя шага, прошел неприметный мужчина в ливрее лакея. Я не успела даже рассмотреть его лицо, как почувствовала легкое касание к ладони. В моей руке, скрытой складками платья, оказался крошечный комок бумаги.

Сердце пропустило удар. Я, продолжая улыбаться какой-то графине, незаметно разжала пальцы.

«Оливер знает о пропаже. Он подозревает тебя. Будь готова. Оставайся на людях. М.»

Маркус.

Земля качнулась под ногами. Оливер знает… знает, что документы исчезли, и он связал их пропажу со мной. Теперь я для него не просто «глупая курица» с приданым, а враг. И я здесь, совсем рядом с ним, открытая для удара.

Страх ледяными иглами вонзился в грудь, но я заставила себя выпрямиться еще сильнее. Нельзя показывать слабость. Нельзя бежать.

Арманд возвращался. Его лицо изменилось. Исчезло самодовольство, появилась какая-то лихорадочная решимость и… страх? Он выглядел так, словно получил приказ идти в штыковую атаку без оружия.

— Элайна, — граф схватил меня за руку, на этот раз грубо, почти причиняя боль. — Идем танцевать.

Мужчина вытащил меня в круг. Музыка заиграла вальс. Арманд вел резко, дергано. Его ладонь на моей талии была горячей и влажной.

— Что с тобой? — спросила я, стараясь не морщиться. — Ты бледен.

— Душно, — буркнул он, бегая глазами по залу. — Здесь слишком много народу. Мне нужно… нам нужно выйти. Подышать воздухом.

— Сейчас? В разгар танца? — я изобразила удивление. — Но это невежливо.

— Плевать на вежливость! — прошипел он мне в лицо. — Я хочу побыть с тобой наедине. В саду. Там… там сюрприз.

«Сюрприз. Конечно. Очередная ловушка или попытка скомпрометировать меня», — поняла я.

— Нет, Арманд, — я твердо покачала головой, вырывая руку. — Меня уже ждет Анита. Вон она, машет мне. Она так хотела обсудить мое платье.

Следующий час превратился в изматывающую игру в кошки-мышки. Арманд кружил вокруг меня, как коршун. Каждые десять минут он находил новый повод увести меня из зала. То ему было душно, то он хотел показать мне «особенный цветок» в оранжерее, то просто настаивал на уединении, чтобы «поговорить о нашем будущем».

Его настойчивость граничила с паникой. Я видела, как он потеет, как его взгляд постоянно устремляется к отцу, стоящему у стены и наблюдающему за нами. Оливер терял терпение, и Арманд знал это.

— Элайна, — прошипел он мне на ухо, прерывая мою беседу с бароном. — Хватит болтать с этими стариками. Идем.

— Арманд, — я прикрылась веером, скрывая раздражение. — Это неприлично. Мы у всех на виду, к тому же это праздник герцогини. Мы не можем исчезнуть.

— Плевать на приличия! — его голос сорвался на визг. — Я твой жених! Я хочу побыть с тобой!

— Тише, — я оглянулась, убеждаясь, что нас слышат. — Ты ведешь себя странно. Выпил лишнего?

Он отступил, багровея от злости, но ненадолго. Через пару танцев «мой благоверный» вернулся, и теперь в его глазах читалось отчаяние загнанного зверя. Он понимал, что уговоры не работают.

— К черту Аниту и твои разговоры! — мужчина сжал мою талию так, что мне стало трудно дышать. — Мы идем в сад. Сейчас же.

— Ты делаешь мне больно, — я попыталась отстраниться, но он держал крепко.

Музыка закончилась. Мы остановились. Арманд схватил меня за руку, таща к выходу на террасу.

— Арманд, прекрати! — упершись каблуками в паркет, зашипела раздраженно. — Я не хочу идти в сад. Там сыро.

— Ты пойдешь, — прорычал он, и маска влюбленного жениха окончательно сползла, обнажив перекошенное злобой и страхом лицо. — Не смей мне перечить, Элайна! Ты моя невеста, и будешь делать то, что я скажу!

Люди начали оборачиваться. Музыка споткнулась и затихла.

Я видела Оливера. Он стоял у колонны, не сводя с нас глаз. В его взгляде был приказ: «Уведи ее».

Теперь рядом с ним стоял и граф Уоткенс, бледный и трясущийся.

Я лихорадочно искала глазами помощь. Родители были в другом конце зала, зажатые толпой.

«Где же ты? Каин, Маркус… где вы?»

И тут, сквозь просвет в толпе, у самых дверей, я увидела знакомое лицо. Маркус. Он стоял, прислонившись к косяку, и едва заметно кивнул мне.

Время пришло.

Арманд дернул меня за руку с такой силой, что я едва не упала.

— Живо! — рявкнул он.

Я выдернула руку. Резко. Яростно. Так, что браслеты на моем запястье звякнули.

— НЕТ!

Этот крик перекрыл даже шум голосов в зале. Все замерли.

Я отступила на шаг, чувствуя, как за спиной вырастает надежная поддержка — отец. Он пробился сквозь толпу и теперь стоял рядом, готовый защищать.

— Что здесь происходит?! Граф, вы переходите границы! — пробасил он.

Наследник семьи Де Рош даже не взглянул на него, не сводя с меня глаз, горящих неприкрытой ненавистью.

— Что с тобой? — зашипел Арманд, не ожидавший такого отпора. — Ты что, истерику решила закатить?

Я выпрямилась во весь рост. Сейчас. Сейчас я верну ему все. Каждое слово. Каждую слезу той девочки, которую он убил.

— С меня хватит, — произнесла я громко, и мой голос, звенящий от стали, разнесся под сводами зала. — Хватит этого цирка! Пошутили, и пора заканчивать!

Арманд застыл, открыв рот. Он не узнавал эти интонации. Но я видела, как они узнаваемы для других.

— Я не намерена плодить детей со слабоумным самодуром! — бросила я ему в лицо его же чуть измененные слова, отчеканивая каждый слог.

По залу пронесся вздох. Кто-то ахнул. Арманд побагровел, его глаза вылезли из орбит.

— Что… что ты несешь?! — взвизгнул он, озираясь по сторонам, ища поддержки отца. — Элайна, закрой рот! Ты пьяна?!

— Пьяна? — я рассмеялась, и этот смех был острым, как лезвие моего стилета. — Нет, граф. Я наконец-то протрезвела. Посмотрела на вас и поняла…

Я сделала паузу, наслаждаясь его ужасом.

— Я не потерплю такого унижения! — закричал он, пытаясь перехватить инициативу. — Это недопустимо! Как ты смеешь так разговаривать со своим женихом?!

— Согласна, ваше сиятельство! — перебила я его, повышая голос. — Недопустимо! Недопустимо вместо жениха подсовывать мне… это… безобразие!

Я обвела его взглядом, полным того самого уничтожающего презрения, которым он когда-то наградил Элайну. Сверху вниз. Как на грязь, налипшую на подошву.

— Вы правда думали, граф, что я, Элайна Делакур, захочу связать свою жизнь с этим? Вы — позор для своего рода и посмешище для моего! Свадьба отменяется!

Арманд стоял, хватая ртом воздух, уничтоженный, раздавленный собственным ядом, который я вернула ему сторицей. Оливер Де Рош отделился от колонны, его лицо было багровым от гнева, он двинулся к нам, и я увидела, как рука герцога потянулась под камзол…

Но он не успел.

Тяжелые двустворчатые двери в дальнем конце зала дрогнули и медленно, с тягучим, зловещим скрипом, начали открываться. Не было ни лакея, объявляющего гостя, ни фанфар. Только этот звук, разрезавший тишину, заставил сотни голов повернуться в едином порыве.

Из темноты коридора в зал шагнула фигура.

Не Люциан дэ’Лэстер, праздный аристократ в бархате.

Воин.

Он был облачен в строгий, наглухо застегнутый черный мундир генерала королевской гвардии. Серебряные пуговицы тускло поблескивали в свете свечей, как звезды на ночном небе. На груди горел герб правящего дома, а левая рука покоилась на эфесе простого, но смертоносного боевого меча.

Зал перестал дышать. Музыка оборвалась, словно музыкантам перерезали струны.