Привалов развернулся, чтобы узнать, как себя чувствует Яцук. И сделал это вовремя. Напарник, как и он совсем недавно, грел руки под мышкой. Волна подхватила матрац и чуть не поставила его на дыбы. Федор начал заваливаться назад. Юрий в последнее мгновение успел схватить его за одежду одной рукой и подтянуть к себе.

— Держись, скотина! У нас с инженерами туго!

Яцук будто выплыл из небытия. Раскрыл глаза и закрутил ими, как спросонья.

— Держись! — Повторил Привалов.

Яцук растопырился руками в края матраца и согласно закивал головой.

Вода вокруг плота начала превращаться в снежную кашу. Ветер сам по себе был морозным, да еще и обильный снег быстро превратили верхний слой воды в серую ледяную мезгу. Превратиться в лед ей мешало непрерывное движение.

— Вот нам угораздило выбрать для обследования самый худший момент. — Шептал одними губами Привалов.

Он регулярно оборачивался на Яцука, чтобы проверить его состояние. Техник держался. Видимо, осознание того, что он чуть не погиб и ему добавили стимула к выживанию.

Колючий снег незаметно сменился крупными мокрыми хлопьями. Они так же нещадно залепляли лицо и одежду, но Юрий посчитал, что это предвестники окончания метели. Так и случилось. Ветер начал слабеть и вскоре стих совсем. Мокрый снег падал отвесно и бесшумно, и если бы не снежная мезга, создававшая при движении волн шум, можно было бы сказать, что наступила полная тишина.

Мужчины наконец-то смогли безопасно спрятать руки под одежду. Началась ломота в отогревающихся кистях.

— Твою мать, Юр, клянусь, я думал, мы с тобой не выберемся. Это ж надо было угораздить нам с тобой отправится в самый неподходящий момент?

— Это нам урок, Федь. Надо думать башкой, прежде, чем куда-то отправляться, и если ты все равно ей не подумал, то имей стойкость перенести лишения.

— Точно. Если бы ты не удержал меня, кормил бы уже рыб. Если они тут есть.

Спасибо тебе.

— Я и сам чуть к ним не отправился. Если бы мне не показалось, что я слышу детский смех, неизвестно как все обернулось.

— Это в голове. Я слышал, будто пели, жутко так, душу вытягивали.

— Зато сейчас, как в сказке. — Привалов провел веслом по воздуху, сбивая снежинки.

Яцук разгреб кашу рядом с матрацем и повозил веслом в воде.

— Юр, смотри, тут как будто водорослей нет?

— Да, ладно. В такой проруби их может и не быть. Надо ждать, когда растает.

Однако, он тоже разогнал кашу рядом с собой и попытался веслом поднять водоросли. Их не было.

— Это что, нас могло ветром выкинуть в течение? — Предположил он.

— Только не это, Юр. — Яцук активнее заработал веслом, пытаясь выгрести из воды водоросли.

Из недавнего врага они быстро превратились в надежду, которая скажет им, что их унесло от пенала не так уж и далеко. Напрасно, весло поднималось чистое, хотя до снегопада им махнуть было нельзя, чтобы не поймать пучок зеленых водорослей.

— Что будем делать? — Обреченно спросил Яцук.

— Ждать, когда снег закончится.

Крупный снег быстро редел. Видимость становилась все дальше, и это позволило увидеть, что снежная мезга на самом деле находится в движении. Если по чистой воде было трудно понять, где она стоит, а где двигается, то снежная каша проявила течения абсолютно четко.

Матрац с двумя промерзшими седоками, двигался по краю огромной ширины потока. «Берега» были рядом. Снежная каша в них закручивалась кольцами, наслаивалась друг на друга, образуя грязно-серые сугробы. Трение снежной массы на берегах создавали шум и видимость опасности. Юрий хотел пристать к берегу, но испугался, что их тонкостенный матрац порвет. Ничего не оставалось, как двигаться вместе с потоком и ждать, когда растает снег.

Ноги затекли неимоверно. Юрий осторожно распрямил их. Матрац все равно подозрительно закачался.

— Дай фонарь. — Попросил Яцук.

Юрий отдал ему фонарь. Федор поднял руку над головой и поморгал светом на все четыре стороны. Ответ с пенала не пришел.

— Как думаешь, нас далеко унесло? — Спросил Яцук.

В его голосе чувствовалось сильное волнение и желание получить успокаивающий ответ.

— А ты не помнишь, перед тем, как пропала видимость, как мы двигались относительно пенала?

— Тааак. — Яцук закрыл глаза, вспоминая момент. — Снег настиг нас со спины, но дул он не прямо в спину, а слева направо. Значит, нас унесло правее?

— Да, выходит нас унесло дальше и правее. Вот бы только понять, куда нас теперь несет?

— Слушай, а пенал тоже могло вынесли на течение ветром?

— Черт его знает. Он тяжелый и осадка у него большая. Может быть, на него ветер и не повлиял никак.

— Жаль, если так. Иначе мы могли бы его дождаться в тихой воде.

Привалову решение дождаться пенал показалось сомнительным. Ожидание могло оказаться бесцельным. Он считал, что будет правильнее двигаться параллельным курсом навстречу потоку. По его представлениям, пенал оказался в стоячей воде в месте, где течение по каким-то причинам делает резкий поворот. Инерция могла загнать капсулу вглубь заросшей водорослями тихой воды. Он не особо хотел верить в то, что пенал выгнало в течение ветром. Это звучало, как желание убедить себя ничего не делать, только пассивно ждать.

Течение освободилось от снега быстрее, чем берега тихой воды. Юрий развернул матрац против течения и попросил Яцука налечь на весла. Силы успели восстановиться, но тело начало промерзать. Физическая работа сейчас была очень кстати. Снежный фронт ушел далеко, и небо постепенно начало проясняться. Сквозь слой туч показался мутный диск солнца. На него можно было спокойно смотреть не щурясь. Однако его света хватило, чтобы превратить сумерки в подобие ненастного дня.

И Юрий, и Федор, крутили головами не переставая, боясь пропустить сигналы, подаваемые с пенала. Свинцово-серый, мрачный, холодный мир не спешил давать подсказки. Он учил их жить по новому, и учил жестко, но понятно. Он ждал, когда выжившие, проявившие смекалку и настойчивость для этого, начнут постигать новые законы, которые помогут им в будущем.

Привалов сверился с часами. Прошло шесть часов после того, как закончился снег. Скоро должно было начать темнеть. Холод пробирался к телу через промокшую от пота одежду.

— Разминемся. — Пророчески шептал Яцук. — Навсегда разминемся.

— Федь! — Не удержался Привалов. — Хватит ужаса нагонять. Смотри, лучше внимательнее по сторонам.

А сам поднял на вытянутой руке фонарь и поморгал им.

— Ракету надо, осветительную.

Юрий подумал, что будь у них ракета, они не оказались в такой безвыходной ситуации. Яркий шар ракеты можно было бы увидеть издалека. Яцук как-то странно крякнул за спиной.

— Что с тобой? — Спросил Привалов.

— У Исупова в багаже были ракеты. — Произнес он и замер. — Никто об этом не знает, а я забыл. Он же походы любил, носил с собой всякую хрень.

— Твою мать! А может, все-таки кто-нибудь знает?

— Вряд ли, мы Ольге Кузьминой в отсек снесли его вещи, а разбирать не стали. Это же память как-будто, там ничего съедобного не было.

— А нам бы Леха сейчас еще раз смог бы помочь.

Яцук что-то забубнил вполголоса. Привалов заработал веслом активнее, в душе злясь на сообразительность напарника. С инженерной смекалкой у него все было нормально, и даже более чем, но всё, что было вне ее, часто находилось на грани инфантильной несобранности.

— Вспомнил! — Выкрикнул Яцук. Юрий вздрогнул от неожиданности.

— Что?

— Этот знает про сигнальные ракеты, ну, срочник, с которым ты общаешься.

Как его?

— Довбыш?

— Да. Я при нем открывал рюкзак Исупова, и он интересовался сигнальными ракетами.

— Блин, мозг у срочника работает не так, как у людей. Без команды, может и не сообразить. Вот ситуация, а? — Привалов сплюнул за борт. — Сейчас бы один звоночек по телефону, и не было бы никакой проблемы.

— Обидно, если о ракетах догадаются, когда поздно будет.

— Не обидно. Это будет адски смешно. Мне-то помирать сейчас никак нельзя.