— Что показала экспертиза?

— Это ее кровь.

— Значит, она была убита в машине?

Толя отвел глаза.

— Эксперт предположил изнасилование, а кровь…она ведь была девушкой. Скорей всего, во время борьбы кулон закатился между сиденьем и спинкой. Смерть же наступила в результате перелома шейных позвонков, это установили еще зимой.

— Значит, он ее изнасиловал, потом задушил и огнем скрыл следы преступления.

Самсонов говорил ровным, ничего не выражающим голосом, который лишь иногда срывался и переходил в шепот, оттого, что горло его было сдавлено тисками боли. Толя тяжело вздохнул.

— Да, похоже, что именно так.

— И все это случилось тогда, когда они ехали от Белорусского вокзала, я сейчас сам лично проехал этим маршрутом, иначе просто нелогично. Если бы посторонние люди похитили Диану возле ее дома в Теплом Стане, то для чего им было тащить ее через весь город в центр Москвы? Теперь я точно знаю, что это он.

— Придется доказывать, — продолжая смотреть в сторону, проговорил Толя, — и доказать будет нелегко. Прошло много времени, и сейчас почти невозможно выяснить, приезжал ли Евгений в Москву в день гибели Дианы. Получив результаты экспертизы, я поговорил с Сергеем Эрнестовичем — ничего ему не сказал, конечно, просто так, между делом. Он очень хорошо помнит, что его племянник был в Ленинграде в тот день, когда им обо всем сообщили.

— От Москвы до Питера одна ночь, он мог сразу вернуться.

— Все правильно, но если и так, то только вы можете его уличить, без ваших показаний…

— Если надо, то я готов.

— Вам придется раскрыть свое инкогнито, в противном случае вы можете стать одним из подозреваемых — будет трудно объяснить ваш интерес к Диане.

— Если придется это сделать, я сделаю. За одиннадцать лет я не так сильно изменился, у меня много друзей и знакомых, которые меня узнают и подтвердят мои слова.

— Хорошо, предположим, Евгений признается — то, что он работает на вас, то, что вы поручили ему доставить Диану домой. Но и в этом случае доказать его причастность к убийству будет нелегко.

— Но он ее изнасиловал, кто кроме него мог изнасиловать ее в этой машине?

Толя покачал головой и тяжело вздохнул.

— Следов борьбы и насилия на теле, — медленно проговорил он, — экспертиза обнаружить не смогла, поскольку она слишком сильно обгорела, а без этого факт изнасилования доказать невозможно. Он может сказать, что между ними все произошло с обоюдного согласия.

Лицо Самсонова исказилось от бешенства.

— С обоюдного согласия? — сквозь зубы процедил он. — Они почти не знали друг друга, а Диана была не так воспитана, чтобы…

— … с обоюдного согласия, — словно не слыша его, продолжал Толя, — а потом между ними возникла ссора, и девушка попросила высадить ее у метро. Куда она затем пошла и что делала, Евгений Муромцев не знает. Конечно, нехорошо, что он вовремя не сообщил обо всем следствию, но мало ли — испугался, что его обвинят, смалодушничал.

— Мне казалось, вы поклялись вашей жене, моей дочери Лизе, найти убийцу ее сестры, — с горечью проговорил Самсонов, — а вместо этого вы защищаете преступника.

— Я никого не защищаю, — ледяным голосом возразил Анатолий, — я сейчас объясняю, как примерно выстроит версию защиту хороший адвокат. А адвоката ему найдут самого лучшего, можете не сомневаться. Ко всему прочему, Евгений Муромцев — подающий надежды молодой ученый, судимостей не имел, ему дадут кучу положительных характеристик, начиная с детского сада. Даже для себя лично я должен найти дополнительные доказательства, прежде, чем решусь предъявить обвинение. Я видел Евгения всего пару раз — во второй раз, это когда вы водили нас всех в ресторан, — но он производит впечатление очень интеллигентного и мягкого молодого человека.

— Интеллигентного молодого человека! — Самсонов расхохотался таким резким и болезненным смехом, что Толя даже слегка от него отпрянул. — Хорошо, ищите доказательства.

— Буду искать, — сухо ответил молодой следователь. — Думаю, мне пора, довезите меня до метро, если вам не трудно.

Самсонов судорожно вздохнул и постарался взять себя в руки.

— Я хочу увидеться с Халидой, — сказал он.

— Халида Рустэмовна тяжело больна, — хмуро проговорил Толя, — она не в состоянии говорить и двигаться, находится в полусне и вряд ли осознает, что вокруг нее происходит. Вам вряд ли стоит видеть ее в таком состоянии.

— Стоит. Но Сергей и дети не должны меня видеть. Вы можете мне в этом помочь?

Слегка поколебавшись, Толя кивнул.

— Хорошо, я постараюсь.

Он не уверен был, что поступает правильно — до того момента, как они вошли в палату, где лежала Халида. Она казалась опутанной проводами, которые тянулись к мониторам, индикаторы на экранах вычерчивали ломаные зеленые линии. Свет в палате горел круглосуточно, и при ярком свете обтянутое кожей лицо Халиды казалось зеленовато-желтым.

Самсонов остановился, потрясенный ее видом, потом резко шагнул к кровати и опустился перед ней на колени.

— Халида! — позвал он. — Халида, любимая, ты слышишь меня? Это я, Юра.

Толя положил ему на плечо руку.

— Не надо, встаньте, она вас не слышит, она…

Внезапно он умолк, застыв на месте от изумления — длинные черные ресницы Халиды дрогнули и медленно поднялись кверху.

— Юра, — отчетливо произнесла она, — наша Дианка…

— Я знаю, родная, знаю! Но я нашел этого человека, я узнал, кто убил нашу дочь.

Взгляд Халиды застыл, и сразу тревожно и неприятно загудел датчик, а луч индикатора, уже не отклоняясь, побежал по прямой вдоль горизонтальной оси. Вбежавшая в палату медсестра бросилась к Халиде, на бегу коича Толе и Самсонову:

— Родственники, выходим, выходим из палаты, сейчас в реанимацию повезем.

Подкатили носилки, вошедший — худощавый седой мужчина в очках — торопливо наклонился над кроватью, потом выпрямился и угрюмо распорядился:

— Уберите носилки, уже не надо.

Толя растерянно спросил:

— Профессор, она… она умерла?

Тот кивнул.

— Соболезную, — отрывисто произнес он, — Вы зять? Вам пока лучше подождать в коридоре.

— Мне нужно сообщить жене.

— Да-да, конечно, можете позвонить от дежурной, я сейчас постараюсь связаться с Сергеем Эрнестовичем, — он повернулся к Самсонову, — вы тоже родственник?

Тот вздрогнул, словно вопрос этот больно хлестнул его по лицу. Не ответив профессору, он кинул последний взгляд на уже прикрытое простыней тело Халиды, резко повернулся и вышел из палаты.

На улице бушевала непогода. Порыв ветра ударил в глаза струйками дождя и на миг ослепил Самсонова, с непокрытой головы его по шее и лицу потекла холодная осенняя влага. Шагая через двор от корпуса до ворот клиники, он плакал — впервые с тех пор, как после гибели матери в далеком дагестанском селе маленькая Халида в последний раз утерла ему слезы.

Автомобиль остановился возле бревенчатого двухэтажного дома. Спустя пару минут Коля и Зойка в наброшенных на головы башлыках стояли перед Мусой Шалимовым, Васю, уже начавшего понемногу приходить в себя, грубо швырнули на пол. Шалимов вопросительно посмотрел на брата, и тот пояснил:

— Пришлось всех сразу брать, этого Сэм вырубил. Ничего, очухается.

— Заприте его пока в подвале. А это еще что? — черные глазки Мусы сверлили Зойку.

— С ними была. Стерва, царапалась, как кошка, — Рафик сорвал с пленников башлыки. Прищурившись, Муса оглядел девушку и присвистнул.

— Ба! Да это же лучшая девочка Жака! Ты что здесь делаешь, красавица?

Она мгновенно подбоченилась и вызывающе посмотрела на Шалимова.

— Это ты у своих придурков спроси, зачем они меня сюда притащили, а я, между прочим, работаю!

Рафик пристально смотрел на нее, и злость в его взгляде постепенно сменялась восхищением. Заметив это, Муса, подмигнул брату.

— Нравится? Ладно, ты мне здесь пока не нужен, можешь взять ее наверх и развлечься.

Отскочив от протянувшего было руку Рафика, Зойка возмущенно крикнула: