— Ой, а Алексей Прокопьевич где?

— Нету, — буркнул Коля, настороженно глядя на нежданную гостью, — он давно в Москве, комплекс закрыт.

— Да это-то я знаю, я просто шла с работы, смотрю — свет горит, у заднего входа машина с мясокомбината. Думала, Алексей Прокопьевич приехал, хотела насчет мяса что-нибудь узнать. А это… — не договорив, она впилась взглядом в пакет на столе и коротко выдохнула: — Говядина! Получили все-таки, мясо да? Импортное? Какая упаковочка хорошая!

Растерявшийся Вася не нашел ничего лучшего, как надвинуться всем корпусом на женщину и угрожающе буркнуть:

— Вы идите отсюда, знаете куда!

Горюнова не обиделась и, молитвенно сложив ручки, отчаянно заверещала:

— Мальчики, я все понимаю, но вы можете у самого Алексея Прокопьевича спросить — я у него уже двадцать лет стригусь, он мне сам предлагал из ресторана взять по госцене. А сейчас я и с наценкой согласна, потому что понимаю: даже на рынке пусто, — Раиса, в два прыжка оказавшись возле пакета, вцепилась в него обеими руками, взвешивая его в воздухе, говорила: — Два килограмма, не больше, я с уверенностью могу сказать, уж мне поверьте!

Она прижимала одной рукой пакет к груди, другой шарила в сумочке.

— Погодите! — крикнул очнувшийся Коля и сделал шаг в ее сторону, но Горюнова уже выскочила за дверь, до приятелей донеслось бодрое «сдачи не надо». На столе осталась лежать смятая пятерка. Коля упал на стул и в отчаянии обхватил голову руками.

— Все, конец! Из-за тебя, дерьмо, не мог дверь запереть!

— Сам дерьмо, — окрысился Вася, — я захлопнул, откуда я знал, что на задвижку надо!

— Через час, самое малое, менты придут, бежать надо!

— Куда бежать? Некуда нам бежать, и я из-за тебя влип, пойду, как сообщник! Нет, я сейчас разберу эту машину к черту, чтобы следов не осталось, отсоединяй от щитка!

Коля, не реагируя на его слова, продолжал стонать, раскачиваясь на стуле из стороны в сторону, поэтому Вася плюнул и сам открыл щиток.

— Не лезь, убьет, — вяло предупредил Коля.

— Черт! Где у вас тут общий рубильник, куда ты ходил включать питание?

Коля молчал, и Васе неожиданно стало ясно: друг не желает нести заслуженную кару в одиночестве.

— Сволочь ты, Николаша!

Лезть под двести двадцать вольт не хотелось, но искать рубильник не было времени. Аккуратно, чтобы не шибануло, Вася начал отсоединить контакт. Коля подал голос:

— Я тебя не принуждал, ты, Васек, сам согласился — за комнату и Зойку.

Рука Васи дрогнула, металлическое жало отвертки чего-то коснулось, посыпались искры. Он чертыхнулся и, решив все-таки отключить питание, побежал на второй этаж. Коля ухмыльнулся — щитовая была заперта, а ключ лежал у него в кармане. И тут же вздрогнул — на пороге стояла растрепанная красавица Галя Ефремова с большой сумкой в руках. Волосы ее после последней стрижки уже отросли, а причесаться она не успела — вскочила с кровати и помчалась сюда, едва верная своему слову Раиса Горюнова позвонила ей и прерывающимся от радости голосом сообщила:

«Галюша, у Тихомирова в ресторан говядину привезли — импортную! Много! Давай скорей — там электрики что-то ремонтируют, попроси, чтобы они тебе отпустили. Скажи, что ты у Алексея Прокопьевича постоянно стрижешься».

— Вы ведь Алексея Прокопьевича брат, да? — руки Гали, не выпуская авоськи, молитвенно сложились на груди, — меня Алексей Прокопьевич всегда с мясом выручал, я у него всю жизнь стригусь. Ну, пожалуйста! Я у вас хоть по три рубля возьму, отпустите? У меня муж, когда голодный очень злой, — она кокетливо повела глазами.

Из груди Коли вырвался хриплый и безнадежный смешок.

— Очень злой муж, говоришь?

— Очень, — игриво подтвердила Галя.

— А я добрый, — он поднялся и почти вплотную подошел к ней.

— Если добрый, отпустите говядины, — чуть отступив к стоявшей в углу мясоразделочной машине, она лукаво повела глазами.

— Отпущу, — согласился Коля, — прямо сейчас.

Резким движением он развернул Галю и, наклонив, прижал животом к Васиному детищу. Потом задрал ей юбку и расстегнул свою ширинку.

— Ой, что вы делаете? Ой!

— Расслабься.

Она послушно впустила его в себя, исправно двигалась с ним в такт и, словно стесняясь своих неожиданно приятных ощущений, продолжала стыдливо приговаривать:

— Ой, да что ж вы такое делаете! Ой, нельзя же так! Ой! Ой!

— Куда ты ключ от щитовой дел, зараза? — в ярости крикнул Вася, ворвавшись в комнату, и оторопел от представшей перед ним картины.

Красная как кумач Галя торопливо выпрямилась и начала одергивать юбку, ощущая, как по ногам течет теплое и липкое. Коля, криво ухмыльнувшись, застегнул брюки и дружески похлопал ее по заду:

— Ладно, иди, дам мяса.

Он гостеприимно распахнул морозильник, где по полочкам были аккуратно разложены пакеты. Пряча глаза, Галя несмело ткнула пальцем.

— Вот этот и этот, можно?

— Бери, почему же нельзя!

Когда она ушла, оцепенело молчавший все это время Вася, хрипло спросил:

— Ты что, рехнулся? Ты что творишь?

— Да ладно! — Коля равнодушно махнул рукой. — Все равно один конец, а там уже нам с бабами трахаться не придется. Кстати, если б ты захотел, она бы тебе тоже дала.

— Иди ты к черту!

Им не удалось продолжить словесную баталию, поскольку в дверь постучали две милые дамы средних лет и, смущаясь, объяснили, что «Раечка позвонила, будто привезли импортную говядину, и нельзя ли хотя бы по килограмму — даже если и по три рубля, то мы возьмем».

— Можно, отчего же нет? — добродушно согласился Коля и сострил: — Весов, правда, нет.

— У меня безмен всегда с собой, — не поняв шутки, сказала одна из женщин. — А вы поищите в шкафу, у Алексея Прокопьевича тоже где-то безмен был, он нам в августе мясо отпускал.

— Ты сумасшедший, — устало проговорил Вася, когда женщины ушли, — ну, и что дальше?

— Дальше я хочу найти безмен, — роясь в шкафу, невозмутимо проговорил его приятель, — а ты сядь на том стульчике и сиди спокойно, не ной.

Безмен нашелся, и сразу после этого явился энергичный старичок с клюшкой. Он сообщил, что его покойная супруга стриглась сначала у Феодосии Федоровны, потом у Алексея Прокопьевича, и нельзя ли в память о столь давних связях…

К девяти утра несчастная Агафья Тимофеевна была полностью распродана по частям. Последний кусок забрал участковый милиционер Степанов. Денег он не оставил и сказал:

— У нас с Алексеем свои расчеты, он знает. Поздно я пришел, не знал. Когда следующий завоз-то у вас будет?

Обнаглевший Коля, спокойно пожав плечами, сымпровизировал:

— Будет, но не знаю когда, мы же не магазин. Это в ресторан Алексей мясо заказал, а ресторан закрыт, поэтому мы распродаем товар, чтобы не лежал.

— Да, дела! — вздохнул Степанов. — От Алексея-то известия есть какие-нибудь? А то народ болтает, что его по политическому делу забрали — он вроде как ГКЧП поддержал.

— Любят люди ерунду болтать — Алексей уехал по делам. Какое может быть ГКЧП, когда у нас в семье все с рождения демократы! Папа с мамой всегда с руками и ногами за Ельцина были, а бабушка Дося его просто обожала.

Милиционер не понял юмора, повздыхал, покачал головой.

— Ну, дай бог, дай бог!

Когда Степанов ушел, Вася, скромно и молча сидевший все время на стуле рядом со своей машиной, подал голос:

— Ты с политикой-то поосторожней, а то еще одну статью пришьют.

— Какая разница, Васенька, нам с тобой теперь все равно, так хоть повеселимся напоследок. Не волнуйся, недолго осталось — сейчас, к-а-а-ак начнут хозяйки нашу говядину разделывать, да к-а-а-ак бросятся заявлять, куда следует…

— Сволочь ты последняя, втянул меня, жизнь мне искалечил! Не радуйся, я только соучастник, мне лет пять дадут, а тебе пожизненное светит. Или вообще расстреляют.

Со стуком распахнув дверь, в помещение стремительно влетела Раиса Горюнова.

— Мальчики, я так бежала, как хорошо, что вы еще не ушли! Я понимаю, это, конечно, наглость с моей стороны, но я очень вас прошу — можно еще кусочек? — увидев странное выражение лица Коли, она застрекотала, как пулемет: — Нет, я понимаю, что товар для ресторана заказан, но мне Алексей Прокопьевич всегда отпускает, потому что он знает, что у моего мужа панкреатит. Он так мучается, бедный, так мучается! Мой муж, я имею в виду. У него сейчас осеннее обострение, так он ничего не ест, три ночи не спал. А нынче я ему из вашего мяса котлеток паровых наготовила — поел, и сразу вдруг боль прошла. Лег и заснул, как убитый, поэтому я…