Разговор прервали, и Сергей вновь вышел на привокзальную площадь, испытывая странное чувство недоумения, хотя сам себе не мог объяснить его причину. Рука его извлекла из кармана смятый листок в клетку — адрес и телефон, написанные неровным мальчишеским почерком. Ему нужно было взять такси и поехать по указанному адресу. Потом подняться на третий этаж, позвонить в дверь квартиры номер семнадцать и сказать девочке Наташе… То, что нужно было сказать, Сергей неоднократно репетировал про себя — в самолете, которым летел из Тбилиси в Москву, и в такси всю дорогу от Внукова до Ленинградского вокзала…

— Вам кого? — неприязненно спросила женщина средних лет, выглядывая, но не снимая дверную цепочку. Сквозь приоткрывшуюся щель видно было, что лицо у нее заспанное, а волосы имеют черно-рыжий цвет, как бывает, если сильно поседевшие брюнетки закрашивают седину хной и по каким-то причинам не кладут сверху басму.

— Мне… Наташу, если можно, но… — Сергею было известно, что погибшая Лиза, Юра и Наташа не имели родственников и жили одни, но эта дама никак не могла быть восемнадцатилетней Наташей, поэтому он смешался: — Простите, я, может быть, не туда попал?

— К Лузгиным три звонка, — еще более неприязненно сообщила черно-рыжая, явно собираясь захлопнуть дверь перед его носом. — Читать надо, для кого написано? — и ткнула пальцем в табличку с наполовину стертой надписью «К Русановой — 1 звонок, к Завьяловым — 2 звонка, к Лузгинам — 3 звонка».

Сергей вовремя сообразил, что Лузгины просто-напросто живут в коммуналке, и успел всунуть ногу между косяком и дверью, сокрушенно сказав при этом женщине:

— Простите, я просто не знал, извините, ради бога, я вас, наверное, разбудил! Поверьте, мне крайне неловко! Очень нужно повидать Наташу, но не хотелось бы опять трезвонить и беспокоить людей. Может быть, вы все-таки меня впустите, если вам не трудно? Она дома?

Женщина что-то невнятно пробурчала и сняла цепочку.

— Вот ихние две комнаты, — сказала она и, постучав кулаком в одну из дверей, зычно прокричала: — Наталья, к тебе пришли! И опять у тебя свет всю ночь горит!

Ей никто не ответил, но дверь напротив лузгинской приоткрылась, и молодая женщина в папильотках, высунув голову, зашипела:

— Не орите, Екатерина Марковна, ребенок всю ночь не спал, только заснул!

Следом за ней выглянул тощий парень с длинной шеей, и Сергей догадался, что это «Завьяловы — 2 звонка». Екатерина Марковна воинственно подбоченилась:

— А чего это я молчать должна? Вы по ночам в ванной моетесь и постоянно не выключаете, Наталья с экзаменами до утра сидит, а платим за свет все поровну. Разве неправильно я говорю? — она повернулась к Сергею. — Вот вы, молодой человек, скажите.

«Завьяловы — 2 звонка» замолчали, изумленно уставившись на гостя — они только сейчас его заметили. Наташа, открыв наконец дверь, встала на пороге, прижимая к груди толстую книгу и хлопая сонными глазами. Халатик ее был измят, волосы взъерошены, одна нога без тапка. Лицом она очень походила на сестру, но ростом казалась повыше — возможно из-за худобы. Они с Сергеем смотрели друг на друга, и на щеках ее медленно загорался румянец.

— Вы… ко мне?

Он беспомощно оглянулся на соседей, на лицах которых теперь читалось живейшее любопытство. Они поняли и начали тактично отходить в свои комнаты. Что ж, в этой квартире шла нормальная человеческая жизнь, хотя совсем недавно погибла молодая красивая женщина, живущая в одной из комнат. Но даже на лице ее сестры не видно было слез — девочку, очевидно, больше интересовал предстоящий экзамен, к которому она готовилась всю ночь. От охватившей его горечи голос Сергея прозвучал почти грубо:

— Можно мне к вам войти? Я по поводу Юры, он меня просил кое-что передать.

Прислонившись к косяку, Наташа широко распахнула глаза:

— Юра? А где он, что с ним?

— С ним все в порядке, он у хороших людей.

У нее дрогнули губы, и впервые в жизни Сергей увидел, как резко может побледнеть человек.

— Что с Лизой? Лиза… жива? — она, как слепая, качнулась и протянула вперед руки.

Ей никто ни о чем не сообщил! И другим, очевидно, тоже — в один миг к Сергею пришло исчерпывающее объяснение той безмятежности, с какой брат и сестра разговаривали с ним по телефону, а заспанная девочка Наташа готовилась к экзамену. Они просто ничего не знали — ни об аварии, ни о гибели людей, среди которых была Лиза, и только чудом не оказался он, Сергей Муромцев. Видно Наташа прочла на его лице ответ на свой вопрос, потому что она вдруг пронзительно закричала и начала сползать вниз по стене.

Сергей успел подхватить ее на руки, а скрывшиеся уже в своих комнатах соседи вновь выскочили в коридор. За стеной заплакал разбуженный криком Наташи ребенок.

— Наталья, что такое, Наталья! Очнись! — Екатерина Марковна трясла девочку.

— Лиза, — проговорила та бескровными губами, — он говорит, что Лиза…

Вторая соседка ахнула, закрыв рот руками, а Екатерина Марковна строго спросила у Сергея:

— Что с Лизой?

— Погибла в аварии, — угрюмо ответил он.

— Что ж вы ей так сразу, осторожно надо было, эх!

Она больше ничего не сказала. Соседки помогли ему отнести Наташу в комнату и попытались уложить на диван, но она уже пришла в себя и, спустив ноги на пол, вцепилась в руку Сергея и начала плакать:

— Нет, не уходите! Когда ее привезут в Москву?

— Ее уже похоронили.

— Но как же это так — похоронили без меня? Как все это случилось, вы знаете?

— Я сам был в этом автобусе — чудом уцелел, как и Юра. Спаслось нас всего пять человек, из них один грудной ребенок.

Женщины ахнули, «Завьялова — два звонка» подставила ему стул:

— Да вы садитесь, садитесь.

Сергей, внезапно вновь почувствовавший головокружение, с облегчением опустился на мягкое сидение и вкратце изложил главное плачущей девочке, не выпускавшей его руку. Страшных подробностей он старался избегать, а под конец сказал:

— Я полагал, вас обо всем известили из санатория, привез свидетельство о смерти — мне выдали его в том селе, где похоронена Лиза. Вот, возьмите.

Наташа в ужасе дернулась, увидев в его руке страшный листок.

— Ох ты, боже ж мой, как же так-то! — Екатерина Марковна осторожно взяла страшную бумажку, но читать не стала, а заплакала и закачала черно-рыжей головой, вытирая слезы и горестно причитая: — Такая ведь девочка была хорошая! Потому, видно, отец с матерью и не захотели ее от себя отпускать — сами ушли, и ее забрали.

— Перестаньте, Екатерина Марковна, — сердито сказала «Завьялова — 2 звонка» и, взяв у нее из рук свидетельство, внимательно прочитала его, но тоже не выдержала — всхлипнула и обняла Наташу: — Наташенька, хорошая моя, да как же так!

Та скользнула по свидетельству невидящим взглядом и ничего не выражающим голосом прошептала:

— Уже две недели прошло, а я ничего не знала.

— Тогда надо помянуть, — деловито высморкавшись, заметила Екатерина Марковна, и они вместе с соседкой немедленно засуетились, накрывая небольшой круглый стол, в середине которого, как по мановению волшебной палочки, возникла бутылка водки. Екатерина Марковна принесла стаканы, и соседки сновали между кухней и комнатой, нарезая хлеб, сыр, колбасу, огурчики и раскладывая все это по тарелкам. Наташа участия в хлопотах не принимала — она съежилась на диване и не шевелилась, неподвижно уставившись прямо перед собой.

Сергею пришлось сесть за стол вместе со всеми, но он оказался не одинок в мужском обществе — пришел «Завьялов — 2 звонка», который при ближнем рассмотрении оказался еще более худым и тщедушным. Он принес уснувшего ребенка и, покачивая его на коленях, виновато объяснил:

— Его ж, паразита, сейчас в кровать только положи, так разорется.

— Не говори на ребенка такие слова! — прикрикнула жена.

Лизу помянули, как и водится по русскому обычаю.

— Что ж теперь с Юриком? — подперев щеку рукой, горестно вздыхала раскрасневшаяся Екатерина Марковна. — Сирота он теперь, а ты одна не потянешь — сама еще дите малое. В детдом надо оформлять.