— Давай возьмем эту богачку в заложники в обмен на сына. — Мне пришла грубая, но очень простая идея.

— Возможно, мы получим кратковременный результат, но впоследствии столкнемся с объявленной на нас охотой. Сможем ли мы противостоять миллиардам бродяг? Не факт. Я бы предпочел сохранить с ними нейтралитет. Возможно, потом мы с Археорисом и придумаем, как ограничить их беззаконие, но пока идти на обострение отношений не стоит.

Ляля всхлипнула.

— Жорж, я уже не могу это выносить.

Я обнял жену и поцеловал.

— Мы обязательно вернем сына, крепись. Рассказывайте, что у вас? — Обратился я к змею.

Он поделился тем, что ему удалось узнать про аристократку. Она входила в орган власти, курирующий науку. В понятии бродяг под этим подразумевалось воровство ученых из разных миров и попытки воспользоваться их знаниями с целью создания технологий. Сами бродяги, получив от природы уникальную особенность перемещения между мирами, были обделены некоторыми особенностями ума, позволяющими заниматься наукой, в особенности качающейся инженерии. Поэтому воровство людей процветало и не считалось чем-то зазорным. Богачка паразитировала на этой теме, заодно создавала видимость собственной значимости при помощи специально обученных сирот, внедренных во власть.

Обучающиеся кругозору и властным интригам подростки, перемещались по мирам, набираясь знаний. Так как врагами курирующей их аристократки в основном были конкуренты во власти, богачка создала целую закрытую систему, не позволяющую проникнуть в нее людям извне. То есть ученики почти всегда были защищены различными сложными конструкциями от всяких иномирцев.

— Это для меня новое. — Признался змей. — Я понимаю, как это устроено в целом, но частности для меня покрыты тайной. Я тоже слышал голос нашего сына, но так и не смог увидеть его. С точки зрения моей работы, это отличный способ расширить свои знания, но плохо, что это произошло с нами.

— Надеюсь, для тебя это станет дополнительным стимулом разобраться во всем. — Меня расстроили выводы Антоша, потому что теперь было ясно, что вернуть сына простым способом не получится.

— Разумеется. Я не вернусь в Транзабар, пока Дарик не вернется в семью. — Пообещал он.

— Спасибо, Антош. — Произнесла Ляля.

— Мне нужно разобраться с людьми, которым я кое-что обещал. — Предупредил я жену и друга. — Подождите меня где-нибудь, я быстро.

Первым делом я вернулся к слепому рабу. Он все так же вертел оглоблю, упираясь сухими жилистыми ногами в горячую землю.

— Кто здесь? — Спросил он, услышав чутким слухом мои шаги.

— Это я, человек, который был с Меклой. Я пришел, чтобы вернуть вас домой.

Мужчина напрягся, решив, что с ним жестоко шутят или даже угрожают.

— А где Мекла? — Спросил он.

— Она уже в другом мире. — Это прозвучало как-то неоднозначно. — Я вывел ее в другой мир, чтобы ничего не угрожало, а потом тоже отведу домой. Вы готовы?

— А что мне нужно делать? — Спросил он.

— Думать о доме, чтобы мы не промахнулись миром. — Посоветовал я.

Взял его за руку. Мужчина вздрогнул.

— Нужен ли я там такой, слепой? — Засомневался он.

— Знаете, зрение важный орган чувств, но для перемещения между мирами его отсутствие совсем ни на что не влияет. Гораздо важнее иметь воображение, открывающее двери куда угодно. Давайте, думайте о доме.

Я ждал, когда мое сознание почувствует его картинки, но так и не дождался.

— Вы забыли, как выглядит ваш мир?

— Не забыл. Не хочу туда возвращаться. Там все забыли обо мне, и мое возвращение никому не принесет радости, и мне в первую очередь.

— Я не оставлю вас здесь. Это ужасно вертеть оглоблю с утра до вечера.

— За столько лет это стало привычным.

— Не надо привыкать к плохому. Я отведу вас в мир, где вам сделают новые глаза, а потом проведаю и узнаю, что вы надумали. — Пообещал я ему.

— А кто за это заплатит? — Спросил он.

— Есть миры, в которых нет такого понятия, как плата. Там несколько другие отношения и здоровье людей является первейшей заботой государства.

— Надеюсь, вы говорите правду. — В голосе раба звучала неуверенность.

— Мы отправляемся.

Через мгновение мы оказались в приемном покое больницы, находящейся в коммунистическом мире, в котором сделали вечный клон отцовской «копейки». Разумеется, на нас сразу же обратили внимание. Мужчина, которого я привел, выглядел как мумия, одетая в лохмотья на фоне холеных жителей этого мира. Прибежала напуганная медсестра.

— А кто это? Откуда? Да разве такие бывают? — Забросала она меня вопросами.

— Не время задавать вопросы. Верните человеку зрение и откормите, как следует. — Я взял в свою руку, руку слепого раба и пожал ее. — Проведаю, как смогу.

— Спасибо. — Неуверенно произнес он.

Я представлял его растерянное состояние. Сейчас он даже представить себе не мог, какая с ним случилась удача. Мне было его жалко, но как человека пережившего непростые события, и радостно, что это осталось в прошлом. В коридоре появилась каталка. Мужчину уложили на нее и увезли. Довольный собой я развернулся и вышел в мир, в котором оставил молодую рабыню Меклу. Она сидела за столом и тяжело дышала. Увидев меня, девушка испуганно вскочила.

— Чего вскочила? — Спросил я мягким тоном.

— Простите, я… может быть… съела лишнего. — Призналась она.

— Это все твое. Ешь сколько хочешь, но только не объешься, а то твой желудок, поди, уже отвык от обильной пищи.

— Да, мне тяжело дышать. — Призналась она.

— Ты готова вернуться домой? — Спросил я у нее, будучи уверенным, что вопрос праздный.

Мекла почему-то смутилась.

— Что не так? — Спросил я удивленно.

— А можно мне тут побыть. Я никогда не видела море. Мне тут очень нравится. — Призналась она.

Для меня это стало открытием, что люди, которые должны были желать всеми фибрами души возвращения домой, совсем не спешили этого делать. Видимо, они уже отвыкли от него, или боялись, что их там забыли.

— Ладно. Только имей ввиду, что в бар подкладывать еду никто не будет. — Предупредил я девушку. — Веселись, плавай, не обгори с непривычки, через три дня я снова навещу тебя.

— Хорошо. Спасибо тебе огромное.

Я вернулся в мир, в котором бросил Едигоя и Хойлу. На той полянке, где оставил, их не оказалось. Громко позвал по именам. Они не отозвались, и я пошел по следам примятой травы. Добрался до узкой речушки и застал их там купающимися голышом.

— И как вам тут, народ? — Поинтересовался я.

— Ты вернулся? — Почему-то удивился Едигой.

— А вы не ждали? — Спросил я.

— Мы были уверены, что ты нас бросил. — Призналась Хойла. — Зачем тебе возвращаться?

— Затем, чтобы узнать, куда вас вернуть, домой или в рабство? Не люблю оставлять дела недоделанными. Вылезайте из воды и одевайтесь. У меня нет времени. — Поторопил я их.

Они выбрались и оделись. Я подошел к ним ближе.

— Ну, куда вас? — Поинтересовался снова.

— Домой. — Ответил Едигой.

— Я тоже не хочу возвращаться к этой гадине. Мне домой. — Призналась Хойла.

Я в который раз удивился тому, как люди, которым было хорошо в рабстве, так быстро согласились вернуться домой. Мне кажется, это было связано с их моральными ценностями. Они не слишком думали о последствиях своего отсутствия, о том, что придется объясняться с родными, о том, что они не смогут поверить их рассказам, о том, что на них будут смотреть искоса и многое другое, что будет сопутствовать возвращению. Эти люди умели взвешивать только простые вещи и выбирать между ними более выгодное.

Вначале я отправил домой Едигоя. Его мир выглядел экзотически из-за слишком плотной атмосферы, содержащей в себе, то ли пыль, то ли газ, придающий ей насыщенный синий цвет. Любоваться долго не стал, оставил его и вернулся за Хойлой. Ее мир выглядел как земной в средневековые времена. Мы оказались на околице деревушки, дома которой наполовину вросли в землю. Вокруг деревни паслись коровы, в деревни орали петухи и брехали собаки. Женщина уронила слезу, увидев знакомые места. Я не стал ее смущать и вернулся к Ляле и Антошу.