— Я так понимаю, что против вашего мудагена у вас уже готов антивирус? Не стали бы вы так смело ходить рядом с зараженными без всяких средств защиты. — Предположил Антош.

— Ха-ха-ха, умная мысль. Разумеется, у меня устойчивость к нему.

— Значит, все эти фразы, про судью и справедливость пустой пафос? — Змей прищурил взгляд.

— Да. Я наблюдал за вашей реакцией. Интересно наблюдать трансформацию внешности, идущую вместе с трансформацией сознания. Как ничтожен человек, когда соответствует внешне своим мыслям и делам. Посмотрите на них. — Ученый включил свет в стеклянном кубе, в котором стояло нечто, которое мы уже видели, только прикрытое простыней. — Прелюбодей, мой любимчик.

Это был мужчина, вернее, то, что от него осталось. Большая лысая отечная красная голова, с утонувшими в раздувшейся коже глазами, ушами, носом и ртом. Руки, почти растворившиеся в теле, и основание, в виде налившихся жидкостью ног. Человек не спал и не был под наркозом. Он сделал прыжок вперед, потому что больше ходить не умел. Его замотало из стороны в сторону, будто вместо позвоночника и костей в нем остались одни хрящи.

— Видели бы вы, как он растет на глазах, когда видит объект своего интереса. Показать?

— Фу, какой ужас. — Ляля сморщила нос и высунула язык.

— Не пойму, что это мне напоминает. — Антош попытался увязать визуальную демонстрацию человеческого недостатка с прелюбодеянием.

— И не понимай, пожалуйста. — Попросила Ляля и бросила на покрасневшего меня взгляд. — Жорж, у тебя что, уже началось?

— Это стыд. Выключите ему свет, пожалуйста. — Попросил я ученого свина.

Свет в прозрачном кубе потух. Постепенно с меня сошла краска.

— Только не прелюбодей. — Прошептал я, опасаясь подобной мутации.

— На прелюбодейку я заранее отказываюсь смотреть. — Выкрикнула кошка. — И другим не советую.

— Как скажете. Список человеческих грехов велик, мы можем любоваться ими долгими днями, не повторяясь. — О сложил ладошки домиком. — Кого вам еще показать?

— А кто это был, похожий на колобка с руками и ногами? Он попался нам по дороге сюда?

— А, это обжора, чревоугодник. Вирус сокращает его тело до минимальных размеров. Таз срастается с черепом, от мозга остается только центр удовольствий, связанный с вкусовыми рецепторами языка. Путь кишечника сокращается, чтобы человек чаще испытывал голод. — Пояснил ученый.

— А чем страдал человек, у которого руки были без костей? — Спросила Ляля.

— Таких много, это и убийцы, и просто драчуны, и даже те, кто мнит себя мастерами в любом деле, не будучи ими. Одним словом те, кто пользуется своими руками не по назначению.

— А как выглядит гордыня? — Спросил змей.

— О, мистер пресмыкающийся опасается самой частой человеческой слабости. Что, чувствуете за собой грешок? — Ученый свин терял под собой опору, наслаждаясь ролью вершителя судеб.

— Нет, я просто подумал, что это ваш грех и захотел заранее узнать, как бы вы изменились.

— Я… я не страдаю гордыней. — Из мощной глотки ученого раздался настоящий клокочущий кабаний рык. — Я нахожусь над всеми, и потому человеческие слабости меня не касаются.

— Типичный клинический случай гордыни. — Негромко, как доктор перед больным, произнес Антош.

Его расчет оказался верным. Изо рта О брызнула пена, его глаза закатились, а из груди раздался хрип. Ученого повело в сторону. Он споткнулся о какой-то металлический ящик и упал. Я подбежал к ученому. Налицо были признаки эпилепсии, следствие неуравновешенной психики.

— Склеился доктор. Не выдержал критики.

— Жорж, его надо в больницу, он может умереть. — Забеспокоилась сердобольная Ляля.

— А он достоин лечения? — Мне захотелось пнуть ученого, но я сдержался.

— Ему надо помочь. — Змей был солидарен с Лялей. — Он один знает, как вернуть зараженных вирусом людей в нормальный вид. Пусть отработает, а там посмотрим, оставим его на контроле или пусть гуляет дальше.

— Хорошо, уговорили. Ему еще и нас лечить от заразы, если он не соврал.

— Я сильно сомневаюсь, Жорж, что на нас повлияет его мудаген. Были бы мы восприимчивы к вирусам, давно бы подловили какую-нибудь заразу в любом из миров. — Решил змей, который до этого не был замечен в глубоких медицинских познаниях.

— Хотелось бы тебе верить Антош. — Ляля вытянула перед собой руки и посмотрела на них. — Я просто чувствую, что у меня было бы, как у тех людей с мягкими ладошками.

— К кому потащим его? — Спросил я у друзей.

— А что, у нас есть выбор? К нашему дружному коллективу скорой помощи. Думаю, они знают, что делать с подобными случаями. — Предложила Ляля.

— Идет. Давно мы их не видели, пора бы сделать вид, что соскучились.

— Давайте скорее, пока ученый не дал дуба.

Змей сцепил нас, а я ухватил свина за тонкие щетинистые поросячьи щиколотки. Мгновение и мы очутились в салоне знакомого автомобиля, пахнущего лекарствами. Машина ехала, прыгая по ухабам. За перегородкой слышались голоса Бориса и Петра. Я открыл окошко, через которое можно переговариваться и поздоровался. Борис, с перепугу, нажал педаль тормоза в пол. Мое лицо чуть не выдавило через крохотное переговорное отверстие на другую сторону.

— Жорж, бл… блин! — Выкрикнул Борис. — Стучаться надо.

— Что, совсем не соскучились? — Сделал я невинные глазки.

Как только эмоции улеглись, мужики признались, что соскучились и тепло поприветствовали и Лялю и Антоша, что мы чуть не забыли про несчастного ученого, пускающего пену на пол скорой помощи. Петр сделал ему пару «человеческих» уколов, после чего О, несмотря на свое свинское происхождение, оклемался.

Пока он приходил в себя, экипаж скорой немного рассказал о том, что было с ними, после расставания. Очутившись, благодаря мне, в родном мире, они, как мы и думали, не смогли в нем жить. Душа рвалась на волю. Сложившись деньгами, они выкупили родную «Скорую» у больницы, и соврав с три короба о необходимости этого путешествия родным, отправились прочь, покорять миры. Хотели попасть в Транзабар, чтобы, так же, как и мы уметь всё. Им так казалось, что наше умение, апогей развития иномирца.

Вениамин, ставший Алексом, бредил Эрлой и в конце концов вытащил девушку из ее мира. Она была в экипаже скорой долгое время, а потом они оба пропали. Борис решил, что Веня, по своей неуемной тяге к слабому полу, устал от однообразия и решил бросить девушку. Петр же, считал иначе. Он решил, что они продолжили путь вдвоем.

— Они слишком много ругались при конце. — Засомневался в таком решении водитель скорой.

— Да они специально ругались, чтобы потом мириться интереснее было. Временами, наша скорая была похожа на публичный дом на колесах. Борис очень переживал за подвеску.

— Нашоркаются, а потом сутки спят. Проснутся, и метут все подряд, как не в себя.

— Знаю я, что этот ученый с ними бы сделал. — Кошка посмотрела на бледного вершителя судеб, едва двигающего осоловелыми глазками. — Может быть, он и не так уж неправ. Очень удобно сразу видеть, кто перед тобой стоит. Скажем, гвоздь прибить, ты уже не попросишь того, кто к этому не приспособлен.

— Да, тема неоднозначная с вашим мудагеном. — Согласился Борис. — Если бы не так радикально он менял внешность, то я был бы на стороне этого ученого кабана. Хуже нет хитрожопых людишек, которых вначале принимаешь за нормальных.

— Да и болезни было бы проще диагностировать. Не объяснишь же человеку, что все его болезни от того, что он мудак. Он думает, что выпьет таблетку и станет здоровым, а не получается, потому что мудак и это не лечится. — Решил пофилософствовать Петр. — Имею большой личный опыт в это деле. А опасаться вируса вам не стоит, иномирцы не болеют подобной ерундой, Антош прав.

— Слушайте, мужики, а можно попросить вас о небольшом одолжении? — Мне в голову неожиданно пришла интересная мысль. — Не присмотрите за кабаном в его лаборатории? Надо, чтобы он знал, что его не оставят в покое, пока он не вернет всем этим грешникам пристойный вид. Вы, в каком-то смысле, его коллеги.