— Какие мы все благородные, один я из простых. — Обиделся Борис за то, что его не поддержали. — Не я придумал мудрость про закон курятника, толкни ближнего, насри на нижнего.

— Ну всё, за столом никаких мудростей. — Не выдержал змей. — Мы же отмечаем воссоединение.

Мы чокнулись рюмками и выпили.

— А может быть Борис прав, нам не хватает какого-то другого взгляда на жизнь. Среди нас троих, извините, но вы пока не команда. — Извинился я перед экипажем «скорой», — нет маргинала, либо человека со складом характера, таким вот совсем дворовым, у которого папа алкаш, а мама на трех работах работает. Для них жизнь выглядит немного иначе.

— Зачем? — Не понял змей.

— Жизнь многообразна и надо понимать её во всех проявлениях.

— Если вы подумали про меня, то у меня отец инженер, а мать кондитер, на одном предприятии всю жизнь. — Борис решил, что образ маргинала «слизали» с него.

— Однако, идея отбомбиться по неприятелю пришла в голову именно вам.

— Да если бы у нас на Земле люди научились летать, то желающих нагадить вам на голову было бы хоть отбавляй и не только среди бедолаг. Уверяю вас, по разу это сделал бы каждый.

— Да, такого спора у нас еще не было. — Ляля поднялась из-за стола. — Потому и не летаем, что любое хорошее дело обязательно дерьмом испортим.

— А зря вы это сказали. — Возмутился Борис, посчитав все разговоры вокруг пикантной темы личным оскорблением и нежеланием видеть правду. — Я хочу взять вас на слабо.

— Что ты задумал, дядь Борь?

— А слабо вам выбрать миры, где в обществе нет наносного, искусственного, где все запросто, что хочешь, то и говоришь, без всяких намеков и необходимости витиевато изъяснятся, лишь бы не задеть чувства.

— Ясно. — Идея Бориса мне даже понравилась. Такой взгляд на общество мог расширить наше знание о мире. — Почему бы и нет, можно попробовать.

В дверь кают-компании постучали.

— А что у вас там происходит? С нашим капитаном все в порядке? — Спросили через динамик громкой связи.

— Вот черт! — Спохватился я. — Про экипаж корабля совсем забыли. Что сказать им?

— Ваш капитан не прошел ветеринарный контроль, поэтому мы его изымаем, чтобы сделать профилактические прививки, потравить блох, отрезать бубенцы, после чего вернем назад. — Выкрикнул Алекс, надеясь, что его будет слышно по ту сторону.

Ответа не последовало.

— Думаю, они кинулись к аварийной связи, чтобы сообщить о захвате судна. — Решил я.

— Да и мы что-то засиделись в гостях. — Ляля стряхнула с себя крошки. — Идемте отсюда.

— В новый дивный прямолинейный мир. — Напомнил Алекс.

— Так точно, туда. — Я пока еще не придумал, каким должен быть этот мир.

Петр решил снова забрать все, что осталось на столе, но я его остановил.

— Не стоит, найдем себе пищу свежее, а эту оставь экипажу судна, пусть капитана помянут.

Нам пришлось поблуждать по коридорам корабля, прежде, чем мы нашли свою машину. Ее никто не тронул, и в ней ничего не пропало. Прежде, чем отправиться в другое место, мы договорились со змеем, что он воображает тоннель-пуповину, соединяющую миры, а я тот мир, в который нам надо попасть.

Сложно вообразить себе то, о чем не имеешь нормального представления. В голове вертелось что-то про людей, всегда говорящих вслух о том, что думают, но с непременным душком обреченности, свойственной им. Торжество справедливости, через боль и страдания. Аскетизм, любовь к тому, кто хуже тебя и ненависть к тем, кто лучше. Я как-то так представлял часть общества, о которой говорил Борис.

На меня накатило забытое чувство нормального перехода из мира в мир, без всякого космического холода ловушек. Даже картинки не покидали мое сознание, когда я воображал себе мир назначения.

— А, черт! — Ругнулся Борис и тут же угодил колесом в яму. — Как домой вернулся.

Ну, в принципе, получилось похоже, на то, что я себе воображал, а именно старый район родного города, называемый «рабочим». Интеллигенцией и прочей не работающей руками прослойкой здесь не пахло на протяжении нескольких поколений. В воздухе витал «аромат» мочи, густого табачного дыма, неубранных помоек и еще бог весть чего, создающего неповторимую атмосферу простой честной жизни.

— Я не совсем об этом говорил. — Борис сморщил нос, стараясь не особо вдыхать ароматы. — Это перебор.

— Нет, это не перебор, это квинтэссенция человеческого общества выращенного из одного социального слоя. Наслаждайся.

«Бам» в лобовое стекло прилетел камень. Орава пацанов с рогатками, громко смеясь, исчезла во дворах. Качественное коммунистическое стекло выдержало удар без последствий.

— Не, ну все мы в детстве хулиганили. — Борис обрадовался, что машина не пострадала. — Я сам пару раз с балкона…

Он не договорил. Какой-то пьяный мужик, с трудом доковыляв до машины, оперся одной рукой о заднюю стойку, расстегнул ширинку и принялся мочиться на колесо, сопровождая процесс довольными междометиями.

— Дружище, ты же не собака, сделай это куда-нибудь в сторону. — Попросил я нахала.

— Отвали. Радуйся, что только мочусь, был бы трезвый, колеса порезал. Ездят они… на машине… жулье.

— Поехали отсюда, Борис.

Водитель тронулся. Алкаш потерял равновесие и упал в собственную лужу.

— Кесарю кесарево… — Прокомментировал Борис ситуацию с ним.

— Зато он не ограничивал себя искусственными рамками, действовал, так сказать, по велению души.

— Интересно, а как они ведут себя в общественных местах? — Спросил Алекс. — Там, наверное, тот еще базар.

— Если кому интересно, можем посмотреть. — Предложил я. — Никого не пугает?

Кошка усмехнулась в губы.

— После попыток надругательства со стороны маньяка-капитана какие-то полуживые алкоголики меня могут только позабавить.

— Не скажу, что горю погрузиться в чуждую мне атмосферу подобного общества, но ради вас готов стерпеть. — Антош точно был из другой прослойки и обязательно получил бы по шее за первым же углом.

— Ну, давайте глянем, что у них тут перенять можно. — Нехотя согласился Борис.

— Дядь Борь, это звучало, как фраза про публичный дом, что у них тут можно перенять, кроме венерических заболеваний.

— Не спешите, не делайте поспешных выводов на основании беглого осмотра пациента. Так вам советуют? — Борис обернулся и посмотрел на торчавшее в окошке лицо Алекса.

— Да тут без осмотра видно, что пациент страдает когнитивным диссонансом между желанием жить честно и нежеланием что-то делать вообще.

— Езжай Борис. — Попросил я водителя. — Притормозим возле подходящего места.

— Ага.

Мы поехали по дороге сложными зигзагами, объезжая многовековые ямы, многие из которых уже были засыпаны таким же многовековым мусором. Машин попадалось мало, а те, что попадались, выглядели примерно так же, как дороги. Они чадили, стреляли выхлопными трубами, открывали на ходу двери.

— Жорж, тут ты дал маху, это же просто помойка, а не мир.

— Борис, для наглядности надо всегда брать примеры с выпуклыми свойствами, так легче увидеть суть.

— Тогда я хочу увидеть противоположный мир, в котором во главу угла поставлена изворотливость, иносказательность и жесткие моральные рамки, для сравнения.

— Я могу тебе сразу сказать, это будет то же самое, но с другим знаком, а пока что наслаждайся.

Мы проехали мимо солидного здания из серого камня, с монументальными колоннами на входе. Прекрасную задумку архитектора портили отвратительного вида надписи по этим самым колоннам и стенам. Местная грамота была мне недоступна, но думаю, что надписи тоже были выражением искренних чувств вандалов.

— Вот, Борис, яркий пример характеризующий этот мир. С одной стороны люди тянутся к прекрасному, но с другой, обязательно надо испортить его своими мерзкими надписями. А ты им скажи, что это плохо? Не поймут, потому что привыкли считать, что самовыражение их больных душ это священно.

Борис хмыкнул, но не ответил мне. Видимо, еще искал причины оправдать такое поведение.