— Антошшш, ты нас раздавишшшшь. — Кое-как прошипел я.

— Не могу…, не проходит… никак. — Едва слышно произнес змей.

К ужасу из темноты добавился страх умереть в объятьях товарища. Мы с кошкой, так плотно прижались друг к другу, что нам стало больно. Ляля дышала быстро и часто, потому что не могла глубоко вздохнуть.

— До…, доиг… рались. — Выдохнула она обреченно.

— Вы…берем…ся. — Пообещал я ей, прежде, чем мое сознание начало ускользать.

Некоторое время я старался бороться с накатывающим безразличием и желанием сдаться, но силы все равно покинули меня, выйдя из тела с последним выдохом.

— Нежные, слабые стать. — Послышался заботливый мужской голос, сюсюкающий, как с младенцем. — Открывать глазки, открывать.

В висках громко стучала кровь, мешающая находиться в сладком забытьи, но я хотел усилием воли не обращать внимания на этот набат и снова провалиться в бессознательное состояние. Однако, голос заставил меня поднять дрожащие веки.

— Ой, какой молодец. — Похвалил меня нагнувшийся над моей кроваткой огромный циклоп. — Проснуться. — Он просунул руку под одеяло, которым я был укрыт и довольно произнес. — Сухой, молодец.

Я сел и протер глаза, думая, что все еще нахожусь во сне.

— Ляля, Антош! — Я закрутил головой, пытаясь разглядеть сквозь прутья спинки кроватки своих друзей.

Мои друзья лежали в таких же кроватках и поднялись, когда я их позвал. Вид у них, как наверное и у меня, был неважный. Шерсть Ляли растрепалась, как у бродячей кошки, а змей выглядел, как будто заработал сколиоз шейного отдела.

— Ты кто такой? — Спросил я у циклопа, хотя ответ мне был известен.

— Папочка. — Ответил гигант. — А вы мои любимые детки.

— Генетическая экспертиза не подтвердит вашего отцовства, тут и одним глазом видно. Отпустите нас.

— Не-а, папочке будет тоскливо. Он устал быть один.

— Я вас поздравляю, теперь мы одна семья. — Произнес я горько, глядя на своих друзей через решетки кровати.

— Как нехорошо с твоими земляками получилось. — Произнесла кошка. — Они будут нас ждать.

— Ничего, подождут, а потом освоятся в новом мире, глядишь и забудут, что жили на Земле.

— Папочка принесет вам картинки, угадывать. — Пробасил циклоп и громко топая, ушел в другую комнату.

— Антош, что с шеей?

— Позвонки сместились, меня бы растянуть, а то болит.

— Циклоп бы тебя растянул.

— Ни за что! — Испугался змей. — Он же идиот, а у них всегда силы девать некуда.

Я посмотрел вниз, через прутья. До пола было не меньше трех метров. Сквозь прутья можно было пролезть, если постараться. Что я и сделал. У Ляли это получилось еще непринужденнее. Мы спрыгнули вниз, на холодный каменный пол. Первым делом мы с кошкой обнялись, радостные от того, что живы.

— Я поверила, что это конец.

— А я не успел ничего подумать.

Змей просунул голову между прутьев.

— Давайте скорее, он же сейчас вернется.

Я подсадил Лялю. Она ловко забралась в кроватку змея и помогла подняться мне. Прежде, чем растянуть змея, я сделал ему массаж, чтобы подготовить мышцы. Потом я взял его за голову, а Ляля за хвост и мы начали растягивать нашего пресмыкающегося друга. Он заверещал.

— Хватит! Больно! Я вам не шланг и не трос, меня нежно надо.

Его кривобокая фигура могла вызывать только смех, но не сожаление.

— Хорошо, Антош, сейчас мы с Лялей сделаем это нежно, ты ничего не почувствуешь.

Я задумал опасный прием, который, как мне казалось, должен помочь. Вначале мы с Лялей растягивали змея очень нежно, но это, как и следовало ожидать, не приносило никакой пользы. Тогда я перехватил его голову, засунув себе под мышку. Антош почувствовал что-то нехорошее.

— Жооорж, это зачем?

Прежде, чем он начал напрягать мышцы, готовясь к плохому, я резко дернул его, как канат, чтобы он пошел волной. Раздался хруст позвонков и тонкий писк.

— Ай!

— Антош? Помогло? — Спросил я, надеясь, что не окончательно прикончил друга.

Змей напугал меня, не ответив ничего. Он неподвижно лежал на серой постели, ровный, как стрела.

— Жорж. — Ляля взяла меня за руку. — Что с ним?

— Не знаю. Для трупного окоченения еще рано.

Неожиданно змей зашевелился, закрутил шеей. Он свернулся пирамидкой, сияя счастливым взглядом на ее вершине.

— Позвонки встали на свое место. — Радостно сообщил он. — Жорж, будь у меня такое право, я бы вручил тебе диплом иномирского массажиста.

— Да зачем нам дипломы, кем мы себя считаем, те мы и есть. Сегодня массажист, а завтра хирург.

— Нет уж, ребята, давайте обойдемся без хирургии, лучше проявлять осторожность, чем потом штопать друг друга. — Рассмеялась Ляля.

Раздались быстро приближающиеся шаги. В комнату вошел циклоп.

— Хулиганить плохо. — Он вытащил нас с Лялей из кровати змея, как настоящих младенцев и вернул на место.

— Картинки смотреть. — Сообщил он. — Хорошо смотреть.

Мне подумалось, что мы попали в ловушку тронувшегося умом папаши, потерявшего ребенка. Откуда у него детские кроватки и обстановка, как в детской спальне, с поправкой, конечно, на циклопический размах. Возможно, циклоп не смог принять смерть детей и создал эту ловушку, в которой нянчился со всеми, кто в нее попадал. В этом предположении сквозила надежда на то, что фатальный исход от истощения фантазии нам не грозит.

— Смотреть. — Циклоп сунул мне в кроватку картину с непонятной мазней. Почти с такой же мазней он раздал картины в руки Ляли и немного помучавшись, прислонил к спинке картинку для змея. — Хорошо смотреть и сказать, что видеть.

Кажется, неугомонный папаша желал проверить наше воображение по методу Роршарха, чтобы мы разглядели в абстрактных кляксах что-то знакомое.

— Ребята, я понял, это психологический тест. — Подтвердил мои предположения Антош.

— Может, скажем ему, что связываться с нами намного дороже, чем ему кажется. — Предложила Ляля.

— Не надо его злить, пока не проверим, что сами можем в этой аномалии. — Уместно посчитал я.

— Не злить, смотреть и сказать, что видеть. — Голос циклопа стал настойчивее.

— Видите, папа злится.

Я попытался просканировать пространство, чтобы понять, возможно ли сбежать отсюда. И тут же получил затрещину, влепившую меня в спинку кровати.

— Картинку смотреть! — Громко, как тепловозный гудок, пробасил циклоп.

Мои друзья испуганно уставились на меня.

— Все нормально. — Корячась и охая, поднялся я на ноги. Голове моей досталось, как следует, она кружилась, видимо, я получил сотрясение. — Смотреть, я понял.

— Смотреть. Хорошо. Кто не смотреть, плохо. Лучше всех смотреть — хорошо.

— Как понять, лучше всех смотреть? — Испуганно спросила Ляля. — Таращиться сильнее?

— Я думаю, кто будет выдавать больше вариантов ответов. — Предположил змей.

— Много ответов. — Закивал головой циклоп.

— Психолог одноглазый. — Зло прошептал я. — Антош, он чует, когда мы пытаемся включить воображение. Не пытайся найти выход, пока он рядом.

Циклоп навис надо мной, буравя единственным глазом.

— Понимать, смотреть. — Я уставился на холст, картинка на котором медленно вращалась.

— Убежать — смерть. — Доходчиво пояснил циклоп. — Смотреть — радость.

— Как бы сейчас нам помог дефибриллятор. — Вздохнул я. — Чтоб тебя разорвало.

Рисунок, что всучил мне одноглазый маньяк, как раз напомнил кучку внутренних органов. Антош меня опередил.

— Мне это напоминает свадебный ритуал. — Произнес он. — В брачный период.

Неужели у них до сих пор этот обряд таким и остался.

— В дикой природе. — Добавил змей.

Циклоп протянул к змею ручищу, заставив того втянуться и мягко погладил его по голове.

— Червь хорошо смотреть. Хороший червь.

Несмотря на свою контузию, мне стало смешно. Однако циклопа разозлило мое поведение. Кажется, он уже занес меня в свои нелюбимчики, и стало быть, я был первым в списке на выбывание. Надо мной зависла огромная лапа и совсем не для того, чтобы погладить.