— Согласен полностью. Человек, знающий себя, никогда не обидится ни на какую шутку в свой адрес.

— Да, эту модель можно накинуть и на человеческие сообщества, религиозные например. Сам знаешь, как фанатики реагируют на насмешки над их верованиями. Так же и государства. Если их жители бесятся над шутками в их сторону, значит там все держится на какой-то брехне, потерять веру в которую они боятся, а признать правду у них не хватает смелости.

— Мужчинки, — обратилась Ляля требовательно, — Я не обидела вас этим словом? По-моему, мы никуда не сдвинемся с места, если начнем философствовать.

— Но есть женщины, обидеться на которых может любой уверенный в себе мужчинка. — Я взял голову Антоша под локоть. — Женщины, это существа из другого мира, так что к нашей теории они не имеют никакого отношения.

— Да, и ведь не скажешь ей женщинка, или почти человек, потому что пока не отомстит, не успокоится.

— Я не буду вам мстить, не моего уровня жертвы. — Ляля по-человечески высокомерно задрала подбородок.

— Интересно. — Я с удовольствием наблюдал за ее профилем. — Вот у нас такие гордые и независимые заводят кошек, вместо мужчины, а кого же заводят у них?

— Думаю, мышей. — Прошептал змей.

Ляля повела ушком в его сторону.

— Обезьянок. — Ответила Ляля.

— Логично. — Согласился я с ней.

— Итак, куда мы отправимся сегодня? — Змей свел глаза на переносице. Ему на нос села большая желтая бабочка.

— Туда же, куда нам и надо было, в Транзабар, но только попросим наших товарищей во время перехода ни о чем не думать, чтобы не вносить помех. — Предложил я.

— Легко сказать, заставить не думать. Мысли у неопытного иномирца живут своей жизнью, сами думаются.

— А может, нам надо передвигаться, когда они спят?

Мысль, высказанная Лялей, вначале показалась мне логичной, но немного подумав, я решил, что сны наших спутников могут мешать еще сильнее.

— Надо пробовать и днем и ночью, все неработающие способы отбросим, сконцентрируемся только на тех, что будут работать.

— Чувствую, нам опять придется устраивать мозговые штурмы. — Бабочка вспорхнула с носа змея и села рядом, на желтый цветок. — Прияла меня за растение.

— Потому что ты зеленый и яркий. — Решил я.

— Вот, приняла за то, чем я не был. Мы так же принимаем Транзабар за то, чем он не является.

— В смысле?

— А с чего вы решили, что это город, база для иномирцев, или еще какое-то особое место, в котором нас ждут и которое откроет нам сакральные знания?

— Мы не решили, мы исходили из того, что видели, плюс додумали немного.

— А я вот сейчас подумал, что Транзабар это и не город вовсе. — Змей заинтриговал меня новой теорией.

— А что? Пригород, большая деревня?

— После того, как я просидел в сосуде, а маленький гаденыш высасывал из меня последние мысли, я нашел в себе сил, чтобы придумать идею о том, что миры в точке соприкосновения имеют пространство-прослойку с необычными, нелогичными или даже невозможными законами. Они, как отхожие места, которые не выставляют напоказ, но это не значит, что их нет.

— Так, а какое место в этой теории занимает Транзабар?

— Транзабар — это узел из миров и прослоек, и все, что мы там видели, могло быть сформировано из двух материй вселенной, основной, формирующей миры и побочной, производной первой. Я подумал, что путь в Транзабар лежит как раз по стыку этих миров, или же чередой тех и других.

Теория Антоша мне показалась чересчур смелой и забубенной. Да, какие-то пространства между мирами существовали, но я хотел их считать очень редкими аномалиями, не влияющими существенно на общую картину мира.

— Из твоей теории у меня родилась своя. Модель миров похожа на задницу. Ягодицы — это миры, а между ними всегда есть анус, который не может произвести ничего достойного, кроме го…, простите, дерьма. Я бы держался от этих прослоек подальше, чтобы не вляпаться.

— Фу, как физиологично. — Усмехнулась Ляля и сморщила нос. — Антош, теория Жоржа мне как-то ближе. Кто-нибудь хочет искупаться?

— Я хочу! — Я вскочил на ноги. — Только спасательный круг надену.

Не спросив разрешения у Антоша, я подхватил его на руки и обернулся им вокруг поясницы. Мы бросились в воду, подняв брызги. Вода с утра была довольно прохладной, но мне хотелось после тяжелой умственной работы остудить мозг. Змей раскрутился и поплыл самостоятельно, виляя гибким телом. Он был похож на анаконду, что вселяло инстинктивный страх перед его волнообразными движениями.

Антош выбрался на сушу раньше нас. Мы с Лялей некоторое время ныряли и брызгались, пока я не начал замерзать. Наши спутники изумленно наблюдали за нами. Пока еще у них в душе творилось смута, не дающая им возможности получать удовольствие от любой окружающей вещи.

Ляля выбралась на берег. Как обычно, шерсть, делающая ее более объемной, от воды прилегла к телу и она выглядела иначе. Тело выглядело более тонким, а голова большой. Кошка сняла с себя мокрую одежду и отряхнулась. Она совсем не стеснялась обращенных на нее взглядов, как мы не считаем необходимым отворачиваться в ванной от наблюдающей кошки. Я помог ей выжать ее кофточку. Когда мы скручивали ее в две руки, она захрустела рвущимися нитками.

— Ну вот, планы в Транзабар снова откладываются. Мне нужна другая одежда. — Ляля вздохнула.

— Отоваримся по дороге. — Мне больше не хотелось бесконечно откладывать наше путешествие.

Ляля нехотя согласилась. Долго вертела свою одежду перед собой, потом, тяжко вздохнув, надела.

— Видела бы меня мама.

Мы вернулись к машине. Парни сидели подле нее в тени.

— Не хотите освежиться? — Спросил я у них.

— Да, нет, как-то не тянет. — Ответил за всех Петр.

— Тогда поедем. Борис, садитесь за руль.

Мы с Антошем сели впереди, Ляле, так как она не умела ходить по мирам, пришлось ехать в салоне с Петром и Веней. Самый младший из нашей компании попытался даже пофлиртовать с кошкой.

— У тебя потрясная фигура. Ты такая хрупкая, когда намокнешь.

— Спасибо. А сейчас я кажусь тебе плюшкой?

— Нееет! И сейчас ты выглядишь потрясно, просто… без одежды еще лучше. — Веня покраснел.

— Вениамин, уйми свои гормоны. — Крикнул через перегородку Борис, а потом добавил мне шепотом. — Иногда не хочется брать его на вызовы, если приглянется ему девушка, никак уйти не можем. Ходок.

— Молодой еще.

— Он вашей… — Борис попытался подобрать нужное слово, — даме житья не даст. Не смотрите, что она… того, другая. Веня посекретничал, что без ума от нее.

Мне с трудом удалось удержаться от смеха.

— Борис, при всей своей утонченности, эволюция им оставила многое от диких предков. Я не переживал бы за нее даже в мужской камере на зоне.

— Серьезно?

— Более чем. Ты видел ее клыки?

— Жорж, я все слышу! — Раздался голос Ляли.

Я показал Борису на перегородку в салон большим пальцем руки и многозначительно приподнял брови. Борис согласно закивал.

— Так, куда едем? — Борис поерзал на сиденье, умащиваясь, как перед дальней дорогой.

— Просто дави на газ и следи за дорогой. Туда, куда нам надо, просто так не попасть. И еще, старайся ни о чем не думать. Гони от себя любые мысли, в которых есть образы мест. Это касается всех! Ваши мысли в нашем случае, это мусор или помехи, которые будут нам мешать добраться до цели. Уяснили?

Борис наморщил лоб, будто пытался насильно остановить неконтролируемый поток мыслей. Видимо, в его голове их было так много, что он стал похож на человека страдающего запором. Я повернулся к Антошу.

— Что будем представлять?

— Транзабар. Предлагаю идти по его копиям, пока ошибка за ошибкой не сможем дойти до оригинала.

— Ладно, так себе план, но пока нет другого, будем идти этим. Готов?

— Всегда готов!

Мое воображение быстро нашло в закоулках памяти картинки города, запахи, шум, но они не совпадали с тем, что могло открыть мое умение. Тогда я попытался сконцентрироваться на чем-то одном, и это были катапульты. Не лучшая вещь из тех, что были в городе, но точно, уникальная. Представив себе эти ковши из которых мы вылетели в прорехи в мирах, я почувствовал, как появились зацепки. Мое воображение быстро отыскало их.