— Вот это классика! Вот это формы!

Я открыл водительскую дверцу и сел на сиденье. Интерьер был обновлен полностью, но остался тем же. В салоне витал легкий, тонкий аромат парфюма, добавляющий свежести обновленной отделке. Ключ находился в замке. Я повернул его, загорелись приборы, провернул дальше и машина завелась. Причем так, будто это был роллс-ройс. Мотор было едва слышно, а вибрации, так вообще никакой.

Из здания вышла мастер-приемщица и направилась к нам.

— Как вам? — Спросила она.

— Потрясающе! Нет слов! Как тихо работает мотор, вы сказали, что там будет какая-то хрень на флюонах? Передумали?

— Нет, что вы. Движитель на флюонах остался, разумеется. Двигатель старого мотора это простой акустический эффект, чтобы придать реставрации аутентичности. Вы можете отключить звук, а можете оставить, как вам будет удобнее.

— Ничего себе. Оставлю, пожалуй. С коробасом что-нибудь делали? Задняя хрустела.

— Вы про коробку передач?

— Ага.

— Знаете, движителю на флюонах она не нужна, мы поставили на акселератор датчик, который управляет разгоном по старой схеме, чем сильнее давите на педаль, тем активнее разгоняется автомобиль. Мы можем включить и коробку в схему, для полной симуляции процесса.

— Включите, пожалуйста, а то батя подумает, что в машину вселились бесы.

— Как скажете.

Девушка вызвала прямо из воздуха голографический экран со схемами и что-то переключила.

— Готово. — Она широко улыбнулась.

— Спасибо. Не знаю, как вас благодарить, девушка. Для нас это очень многое значит.

— Да что вы, очень интересный экземпляр. Мы даже не смогли его найти по каталогам. Наверное, его создали штучно в совсем дремучие времена.

— Так и есть. В очень дремучие.

— Знаете, а можно мы сделаем копию вашей машины, на выставке покажем, на парады выезжать? — Приемщица сделала такие глазки, от взгляда которых у меня за спиной раздался горловой звук, который издала Ляля.

— Разумеется, а что для этого надо?

— Ничего, только согласие. Все чертежи у нас уже есть.

— Даю добро. Делайте сколько хотите.

— Кхм. — Нарочно закашлялся Борис. — А что я нашей «скорой» не вижу.

Действительно, машины не было.

— А ее разве не надо было реставрировать? — Испугалась мастер. — У нее же такой же старый мотор на химическом топливе. Ее эксплуатация запрещена. Ее уже доделывают. Мы заменили только двигатель.

— Ну вот! — Борис хлопнул себя по ногам. — Всё, дорога на сервис закрыта. Что я им скажу, что мне какую-то железяку на какой-то хрени вкорячили, до окончания гарантии? Почему же вы без спроса-то? Как я его чинить-то буду?

— Ой, извините, но я вас так поняла, я даже подумать не могла, что вы не собираетесь…, зачем чинить, у вас все детали будут вечными, на вечной смазке.

— А вдруг? — Не унимался Борис.

— Такого никогда не было, но если что-то случится, мы сами заберем вашу машину и восстановим еще раз.

— Самоуправство.

— Борис, прекрати истерить. — Шепнул я ему на ухо. — Что ты нас позоришь перед иномирцами. Извините девушка, он у нас ужасный ретроград, любит вещи в первозданном виде, эстет склонный к перфекционизму.

Девушка на миг замерла, будто ушла в себя, затем улыбнулась и снова вернула сознание во взгляд.

— Слово такого ни разу не слышала, посмотрела в большой энциклопедии.

Ворота автосервиса снова поднялись. Машина Бориса, блистающая яркими надписями, переливающимися на гранях фарами, выехала из бокса. Увидев ее, Борис забыл обо всем, что его так беспокоило секунду назад.

— Ой, ё-мое, вы ее что, полиролькой натерли?

— Нет, нанесли специальный восстанавливающий слой. Если вам больше ничего не нужно, я пойду, приму следующий заказ.

— Спасибо девушка. Простите, хотелось бы узнать ваше имя, а то мы как-то казенно пообщались.

Красавица засмущалась, будто я пригласил ее на свидание.

— Ляля. — Ответила она скромно.

— Ляля? — Переспросил я, подумав, что ослышался.

— Да.

— Красивое имя, и очень редкое. Звучит, как мелодия. Спасибо вам, за все, Ляля.

— Приезжайте еще. — У этой Ляли зарделись щеки.

Чтобы не смущаться сильнее, она развернулась и пошла в здание автосервиса.

— Жорж, а мое имя не звучит, как мелодия? — Спросила первая Ляля.

— Так вы же тезки оказались, значит и у тебя звучит.

Кошка сверкнула желтым разрядом молний, в котором большую часть энергии составляла ревность. Ох уж эта неоднозначная ситуация между мной и кошкой, выходящая за пределы понимания нормальных отношений между людьми разного пола. На ее месте, я бы тоже приревновал ее к какому-нибудь коту, но это не значило, что я готов к чему-то большему, кроме общения. Похоже, между нами установились крепкие платонические чувства, и это был предел нашим отношениям, потому что переступить грань близости иного рода для нас было бы чем-то неправильным и неестественным. Если окажется, что мы не можем жить друг без друга, придется усыновить котенка и ребетенка.

— Жоорж. — Борис тронул меня за руку, выдернув из сложных размышлений о совместном будущем. — Менты рядом.

Я выглянул из-за машины. Точно, целый наряд спешил в нашу сторону. Не иначе, как бдительные граждане уже донесли о нас.

— Цепляй «копейку» за трос. — Шепнул я Борису.

Тот отправился выполнять просьбу.

— Все в «скорую», бегом.

Наша команда не стала медлить, мгновенно исчезла в машине. Я сел за руль. Глянул в зеркало заднего вида. Борис успел зацепить отцовскую машину, но служители порядка уже стояли напротив его окошка и что-то спрашивали. Я завел машину. Она как-то странно завелась, будто дорогой автомобиль. Где-то в недрах слабо слышался приятный звук работы двигателя, но никакой вибрации не было.

— Извините, но мы спешим как раз на работу. — Крикнул я в открытое окно.

Один из людей форме уже шел ко мне. Я закрыл окно и поехал, глядя в зеркало на реакцию служителей. Они опешили, отбежали. Один попытался остановить машины руками, другой махал папкой, теряя вылетающую из нее бумагу. Сразу за поворотом мы пересекли невидимую границу миров и выехали к речке.

Борис выбрался из машины и принялся громко смеяться, сложившись пополам.

— Ой, не могу, ой, кино и немцы!

— Что случилось, дядь Борь? — Спросил его выбравшийся на свежий воздух Вениамин.

— Они спросили меня, кем и где я работаю. Я сказал, что водителем скорой помощи в третьей городской больнице. А они…, а они меня спрашивают, а что такое больница, а я говорю, где лечат, аппендиксы вырезают, гланды, геморрой. Смотрю, они не догоняют, а я такой в шутку спрашиваю, а вы что, не болеете? А они такие серьезно — нееет, болезни, говорят, это производные капиталистического образа жизни, и такие бу-бу-бу, как по методичке, о том, как они все счастливы, и как надо трудиться, чтобы всем одинаково хорошо жилось.

— А что смешного-то, дядь Борь?

— Да врут они. — Борис утер слезы рукавом.

— А если нет?

— Нет. — Водитель «скорой» задумался. — Может, вернемся, узнаем.

— Сами вернетесь, когда время придет. — Пообещал я им. — Не стоит желать того, к чему еще не готов.

— Куда ни глянь, одни философы. — Борис не хотел меня слушать. — Как машина? Открой капот, гляну, что они там навертели.

— Нормально. Едет.

Борис сам открыл капот, завел двигатель, во время запуска удивленно поднял бровь. Подошел к моторному отсеку и долго вглядывался в его нутро.

— Я не пойму, мотор стоит, а шум идет. Вон, смотри, ремень не крутится.

— Тебе же сказали, что там движитель на флюонах. — Напомнил ему Петр.

— Вот коммуняки. — Произнес Борис ехидно.

Непонятно было, то ли ему понравилась переделка, то ли нет. Я снял трос с отцовской копейки. При всем при том, что машина осталась той же, ощущения даже от посадки за рулем были иными. Я подергал рычагом, понажимал педали, наконец, завел ее. Ощущение, что я нахожусь в автомобиле, который готовили для продажи арабскому шейху, только усилились. Я включил вентиляцию и поставил рычажок охлаждения на минимум. Из круглых дефлекторов бесшумно подул прохладный воздух, явно охлажденный кондиционером. Батя теперь не узнает машину.