Младшая запищала. Для нее это были котики и песики, а для нас с Лялей, существа, наводящие иррациональный ужас. Представляю, если бы кто-нибудь так пятился от милого щеночка, я бы посчитал его шизофреником. Питомцы шмыгнули назад в дыру, мешая друг другу. Если бы они неправильно поняли команду и бросились к нам, чтобы получить порцию ласок, наверное, я бы вылетел из дома, как пробка из бутылки шампанского. Официальная часть знакомства с миром Антоша на этом могла закончиться.

Вместо диванов и кресел цивилизация змей придумала турники, обшитые тканью с мягким подкладом. Нам с Лялей не удалось приспособить их для собственного удобства. Мы расположились на полу, в ожидании проявления змеиного гостеприимства. Памятуя о том, что представители местного разумного вида не особо нуждались в регулярной пище, можно было ждать проблем с накрытием стола.

Признаться, есть и не хотелось. Даже в доме стояла высокая температура. Все, чего я хотел, это огромный глоток ледяного пива. Моя майка за то время, что я находился в мире Антоша, успела промокнуть от пота и высохнуть, оставив соленые разводья на ткани. Ляля украдкой высовывала язык и часто дышала, чтобы охладиться.

- А я еще хотел удивить Антоша баней. - Произнес я. - У них здесь не намного прохладнее.

- Да, догадаются они подать холодной воды или нет?

- Думаю, на холодное у них табу.

В комнату, в которой мы ожидали, заполз Антош. Несмотря на сходство с остальными, я научился отличать его от родственников. Змей выдохнул и по-человечески покачал головой.

- Они неисправимые консерваторы. Вроде убедят себя в том, что вы реальны, а потом вдруг начинают меня доставать и спрашивать, как я это сделал.

- Что сделал? - Не поняла Ляля.

- Вас сделал. Как я провернул этот фокус, что задурил им голову, чтобы они видели вас.

- Ясно. У тебя в доме вода холодная имеется? Мы с Лялей уже на грани.

- Почему? Что случилось?

- У вас жарко, невыносимо. - Кошка, уже не стесняясь, высунула язык и задышала.

Младшая сестрица Антоша забормотала и попыталась играть с её языком кончиком хвоста.

- Вот я идиот, не догадался. Один момент.

Он вернулся меньше чем через минуту с металлической емкостью, завинченной крупным барашком, удобным для пользования хвостом.

- Что там? - Поинтересовался я прежде, чем открыть.

- Пиво. Но в вашем случае, это плохое пиво, зато холодное.

- Спасибо. Хоть в этом мы имеем точки соприкосновения. Было бы жестоко, если бы пиво вы пили тоже теплым.

Мы с кошкой присосались к холодному напитку, не ощущая его вкуса, пока не напились. Только потом до меня дошли все его нотки, травяная горечь, хмель и еще что-то непривычное. Нам полегчало, и стало гораздо веселее.

- Хорошее пиво, Антош. - Поблагодарил я.

- Очень, освежает. - Добавила Ляля, слегка поменявшимся голосом.

Видимо, хмель подействовал на нее сильнее.

Наконец-то в комнате появилась мать Антоша с тележкой, на которой стояли необычной формы предметы, тоже имеющие спиральные мотивы в своем дизайне.

- Извините нас за то, что мы не подготовились. Антош у нас любит всякое, к чему стоит относиться с недоверием...

- Мама, это называется философия! У меня созерцательный склад ума.

- Вам не за что извиняться. Подготовиться к такому нельзя, пока не увидишь своими глазами. А ваш сын силен не только созерцанием, он решительный и смелый друг. Видели бы вы какого быка он завалил. - Похвалил я их сына.

- Да ладно тебе, быка, он уже при смерти был.

Мать замерла со столовым предметом в руке.

- Антош, ты дрался?

- Мама, мне пришлось. Нас хотели убить мракобесы, принявшие нашу компанию за демонов.

- Как убить? Это так опасно? - Несмотря на отсутствие нормальной мимики, мать все равно сменилась в лице.

- Было опасно, когда мы не умели выбирать миры. Сейчас с этим полный порядок. Вот уже несколько миров подряд с нами не происходило ничего страшного. - Успокоил Антош свою мать.

- Тьфу-тьфу-тьфу. - Я не удержался от суеверия. - Простите, это на удачу.

В «дверь» заполз отец с еще одной тележкой.

- Вот, пришлось в магазин снастаться, дома ничего не держу крепкого, а то детвора подрастает, боюсь, подворовывать начнут, да с друзьями пить по задворкам.

- Дорогой, что ты перед гостями выставляешь наших детей, как хулиганов каких. - Упрекнула его супруга.

- А что такого, перед такими гостями можно говорить, что угодно, не разнесут по округе. - Отец засмеялся, беззвучным змеиным смехом. - Ну, для аппетита по чуть-чуть?

- Дорогой, а вдруг нашим гостям это нельзя? - Предположила супруга.

- Можно. - Успокоил ее Антош.

Ляля отказалась. Ей хватило местного пива. А мне было неудобно не выпить с мужиками, хотя жара снова начала меня доставать. На вкус напиток напоминал крепкую наливку на какой-то ягоде, ближе всего напоминающей облепиху. Он был ароматным, но лекарственным на вкус. Какое-то время я ждал, что начну чесаться от аллергии, но не дождался и выпил еще пару местных рюмок на очень длинной ножке.

Как и обещал змей, родители подали нам тушеные ножки насекомых. Пахло блюдо великолепно, а вот вид его был сомнительным. Мне еще стоило перебороть свои пищевые предрассудки. Ближе всего ножки насекомых напоминали крабьи, только в черном блестящем хитиновом панцире. В состоянии легкой алкогольной эйфории я все же решился их попробовать. Ляля в этот момент отвернулась. Если не держать в уме, откуда это мясо, то можно было считать его вкусным. Только обмануть мозг требуется гораздо больше времени. Я кое-как съел одну ножку и набросился на экзотические фрукты, старясь забить ими мысли о съедобных насекомых.

- Вам понравилось? - Поинтересовалась мать.

- Очень. Но у нас такого нет, поэтому боюсь реакции организма. Как говорится, и экзотику съесть, и на унитаз не влезть. Простите, за подробности.

- Я понимаю. А фрукты у вас нормально усваиваются? - Мать заметила, что их я ем без опаски.

- Надеюсь. С детства люблю фрукты.

Ляле понравились какие-то желтые клубни, с нейтральным вкусом. Я надкусил один и понял, что не мое, что-то между сырой тыквой и картофелем.

- Так, теперь я хочу знать, как выглядят ваши миры, какой там уровень прогресса, какая политическая ситуация и прочее. - Как и всякому мужчине, отцу Антоша были интереснее глобальные вопросы, чем мнение о блюдах, стоящих на столе.

- Па, у Жоржа уже летают в космос. - Антош преподнес информацию, будто ею все было сказано.

- Да вы что? И далеко? - Отец открыл рот в ожидании ответа.

- На орбите планеты постоянно кружится орбитальная станция с космонавтами, а так, высаживались на спутник Земли.

- Великолепно. Наверное, у вас уже не стоят проблемы болезней, социального устройства, ручного труда?

Восторженно-наивный вопрос меня обескуражил. Я никогда не задумывался о том, что прогресс как-то должен менять обычную жизнь человека. Как-то само собой сложилось мнение, что прогресс это большой адронный коллайдер, спутник для исследования поверхности Марса или какой-нибудь кометы, а жизнь, она течет и течет, от зарплаты до зарплаты.

- Космос дал нам большой скачок в информационных технологиях. Роботы по дому не ходят, только на больших предприятиях заменяют людей, а болезни есть, и думаю, будут еще долго, пока на них есть желающие заработать.

- Надо же. - Удивился отец змеиного семейства. - Я так и думал, что технический и социальный прогресс не всегда идут вместе, потому что имеют разные векторы развития. Технический непрерывно толкают ученые и торгаши, а социальный - результат эволюционной необходимости, до которой еще надо дозреть.

- Точно, мы все - папуасы с компьютером под мышкой. - Произнес я. Затем вспомнил, что про подмышки змеи не имеют никакого представления. - В руках, в смысле..., у меня тост. - Я показал глазами Антошу, чтобы он разлил спиртное. Когда он это сделал, я взял рюмку в руки. - Я хочу сказать, что совсем недавно, когда мы оказались в ковше одной катапульты, я мог подумать о своих друзьях что угодно. Мы были очень разными, настолько разными, что сомневались в разумности друг друга. Вспомнить наши первые разговоры, можно со смеху упасть. Все наши стереотипы лезли наружу. Но прошло время, которое показало, что разница между нами довольно условная, и выражается она больше во внешности, чем в образе и уровне мышления. Для меня понятие человек и люди за это время обрело новый смысл. Все мы, кто научился ходить через миры - люди, один народ, объединенный не происхождением, но пониманием своего единства.