Фредди усмехнулся и даже головой покрутил.

- Вот тогда я и понял, какая у выпивки мера. Пей, пока кольт ухватить можешь, а больше ни-ни, голым окажешься.

Все согласились дружными улыбчивыми кивками.

Аристов перекинул из руки в руку горячую картофелину, усмехнулся.

- Да, и вот так потом всю жизнь за тобой тянется. Вот был у меня случай.

- И кого ты разрезал и выпотрошил? - поинтересовался Андрей, подмигивая всем сразу.

- Медведя, - ответил Аристов.

И уточнил:

- Плюшевого.

Все дружно грохнули хохотом.

- Ну, для пятилетки, - рассмеялся и Аристов, - самое оно. Ну, взял я оперированного медведя за заднюю лапу и к отцу в кабинет пошёл. Медведя, а он почти с меня ростом, за собой волочу. Дверь открыл, а смотрю себе под ноги и с порога заявляю. Что я брюшную полость вскрыл, всё удалил, а шовного-то у меня нет, не могу закончить. И тут как грянул хохот. Поднимаю голову, а у отца вся его кафедра сидит. Так, не поверите, меня до сих пор шовным материалом дразнят. Причём все. И кто знает, откуда пошло, и кто совсем не в курсах. Да чего там меня, Кирилла, на первом же практикуме, от только скальпель взял, так сразу. Кто учил? Аристов? А шовного не дал? Всё себе как всегда захапал?

- Кирилл это... - уточнил, не договаривая, Эркин.

-- Да, - кивнул Аристов. - Из парней. Хорошо идёт, уже ординатуру заканчивает. Перспективный.

Отсмеялись, покрутили головами, и вступил Бурлаков.

- Да, пять-шесть лет - это очень серьёзный возраст. Многое определяется. И слово взрослого в нужный момент значит очень много. Вот помню... - и интригующая пауза.

Все дружно изобразили, впрочем, вполне искренне нетерпеливое внимание.

- Не помню, с чего началось, что именно мне в кабинетной библиотеке понадобилось, но полез я туда за книгой. Выждал, пока в кабинете никого не будет, чтобы не мешали, и полез по полкам.

- Как обезьяна? - не удержался Андрей.

Остальные посмотрели на него не так с осуждением, как с укором: дескать, не мешай. Бурлаков только хмыкнул, немного нарочито показывая, что воздержался от более резкого ответа, и продолжил:

- То ли я не за ту книгу взялся, то ли полки на меня были не рассчитаны, но полетел я вниз, а все книги на меня посыпались. Шум получился знатный. Сразу сбежались взрослые, завал разобрали, меня вытащили, ощупали, убедились, что ничего не сломано и не вывихнуто, а дед Егор... - Бурлаков невольно по-детски поёжился, - ну, сразу к делу. Что мне там понадобилось? Я и ответил фразой, которую часто слышал, в ходу она в доме была. Что это я свою концепцию искал.

Все дружно рассмеялись.

- Во-во, - кивнул Бурлаков, - все также заржали. А дед... отсмеялся и серьёзно так мне сказал. "Запомни. Свою концепцию в чужих головах не ищут".

- Головах? - удивлённо переспросил Андрей.

- Ну да, - сразу опередил Бурлакова старший Гольцев. - Что в голове, то и на бумаге, - и грозно посмотрел на внука.

- Это так, - кивнул Джонатан. - Нужное слово в нужный момент значит много. Вот у меня тоже было. Мне тогда лет пять, ну, с половинкой, не больше. И вот, принесли мне ланч. А там каша банановая, я её терпеть не мог. Пришла бабка.

- Бабушка? - уточнил Андрей.

Джонатан усмехнулся.

- Нет, жена деда. Мой отец, - новая усмешка, - незаконнорожденный усыновлённый. А о той... бабушке никто никогда ни словом. Ну, это неважно. Ну так эта... пришла и решила взяться за моё воспитание.

Джонатан весьма ловко изобразил жеманный и претендующий на "королевский английский" говор.

- Джонатан, если вы будете хорошим мальчиком, то я вам покажу кое-что очень интересное.

Все рассмеялись.

- Во-во, - кивнул, смеясь, Джонатан. - На сладости там или игрушку меня было не купить, а на "кое-что интересное" я покупался однозначно. Ну, она ушла, няньки поставили мне рядом с тарелкой двух солдатиков и машинку. Я, так и быть, доел эту гадость, заодно солдатиков накормил и машинку нагрузил.

- Кашей? - искренне удивился Фредди.

- Ну да, чтобы самому поменьше досталось.

Андрей хохотнул, а Фредди осуждающе молча покрутил головой: от еды отказываться, это ж... глупость, если не хуже.

- Ну вот, - продолжил Джонатан. - Меня умыли, переодели и спать уложили. Я честно глаза сразу закрыл. Может, и заснул, не помню. Но проснулся сам. И сразу вспомнил об обещании бабки, не стал звать нянек, вылез из кроватки и как был, в пижаме и босиком, пошёл к ней.

- И не остановили? - удивился Андрей.

- Пытались, - хмыкнул Джонатан. - Так и засуетились, так и забегали вокруг. "Масса Джонатан, вы куда?" "Масса Джонатан, туда нельзя." "Масса Джонатан, вернитесь к себе." Ну я одно в ответ: "Мне надо". И иду. Дошёл до её половины, вхожу. И через будуар прямиком в её спальню. Вхожу. И вижу. Она на ковре. Голая. И два её спальника. Голые. Оба в ней. Я и говорю. Вежливо, как учили. "Мэм, это то интересное, что вы обещали показать?"

Все дружно заржали.

- И что она? - еле выговорил сквозь смех Андрей.

- Она? - переспросил Джонатан. - Ну, выдержка у неё была... семейная. Урождённая Говард...

- Чего-чего! - в один голос изумились слушатели.

- А того, - хмыкнул Джонатан. - Старых, по-настоящему старых семей не так уж много. Связи переплетались, обрывались, восстанавливались, вражда с дружбой то переменно, то одновременно... Но тут чем дальше, тем меньше документов. Говорят, Америка вообще началась с двух пиратских кораблей, мужского и женского. Переженились, породнились, и... - Джонатан открыто подмигнул Бурлакову, - тогдашние договоры и соглашения не записывалось в силу неграмотности большинства участников.

Бурлаков задумчиво кивнул.

- Ну вот, - продолжил Джонатан. - Она одного выплёвывает, второго на себя кладёт, прикрылась, так сказать, и мне. "Джонатан, я занята. Придёте позже". Я ей спокойно. "Я подожду". - Все снова рассмеялись. - Ну, сажусь на ближайший пуф и смотрю. Сзади какой-то шум, я не оборачиваюсь, чтобы ничего не пропустить, интересно же. И тут меня сзади хватают за бока и поднимают на воздух. Я было дёрнулся, но... это дед! А его я... ну, не то, чтобы боялся, но уважал. Я и повис тряпочкой. Он меня вынес в будуар, дверь в спальню ногой захлопнул, и отдал нянькам. Всё молча. И те... молчком меня быстро унесли, умыли, переодели и к деду в кабинет отвели. А там... Как всегда, но и по-новому. Камин, дед и отец в креслах перед ним. И третье кресло стоит. Пустое. Отец поставил свой стакан на подлокотник, встал, подошёл ко мне, за руку подвёл к третьему креслу, усадил в него. Плотно, на всё сиденье. Потом сходил к бару и принёс мне стакан. Такой же, как у себя и деда, но с апельсиновым соком.

- А у них что? - с интересом спросил Андрей. - Коньяк?

- Бренди или виски, - ответил за Джонатана старший Гольцев.

Бурлаков кивнул, а Эркин пояснил:

- Ну да, коньяк же в рюмках.

- Бывает и в жестяной кружке, - ухмыльнулся Андрей.

Фредди кивнул, и Джонатан продолжил:

- Ну, все сделали по глотку. И отец сказал: "Запомни, Джонни. К леди входят, только постучавшись и получив разрешение". Сделали по второму глотку и уже дед. "Прежде, чем войти, подумай, как будешь выходить. После увиденного". Вот так.

Рассказ произвёл впечатление. У Андрея явно вертелось на языке множество вопросов, но он промолчал. И после недолгой паузы, заполненной выпивкой и закуской, тряхнул головой и начал:

- Ну, мне много чего говорили, а вот самое первое... - Андрей одновременно и улыбнулся, и нахмурился. - Помню... Ёлка, игрушки, и я под ёлкой сижу. Ногами грузовик с кубиками держу, во рту яблоко, не откусить, а выплюнуть жалко, в одной руке кукла, в другой книжка. Книжку Анька отнимает, что тебе незачем, ты ещё читать не умеешь. Куклу Милочка тянет ревёт, что куклы для девочек. А мне ни отбиться, ни отругаться. Ну и, - Андрей покосился на сидевшего с опущенной головой Бурлакова, и явно сказал что-то не то, придуманное непосредственно здесь и сейчас. - Ну, меня и вразумили, что чужого не хапай, без своего останешься.