- Тоже по делу, - кивнул старший Гольцев.

Эркин слушал, кивал, улыбался вместе со всеми, но молча и явно думая о своём. Но проигнорировать общее ожидание он не смог и, тряхнув головой, принял решение.

- Значит, самое первое и самое важное, что потом выжить помогло?

Что-то в его голосе заставило остальных насторожиться.

Как всегда, Эркин, говоря о прошлом, перешёл на английский

- У кого что, а я в пять, нет, всё-таки уже в шесть в первый раз человека убил. Своего. Такого же, как я. Спальника. Только года, я теперь думаю, на три-четыре постарше.

И притворяясь, а, может, и в самом деле, не замечая сгустившейся тишины и напряжения слушателей, продолжил, глядя не на людей, а в костёр.

- Ночь или день не важно. Велено спать, ну и сплю. Лежу как положено. И тут услышал. Шаги. Кто-то мимо моей койки прошёл. Не надзиратель. Ну, не в ботинках, босиком. Значит, свой. Мне интересно стало. Малец совсем был, глупый ещё. Вот и открыл глаза. Ну и... Большой, ну, сейчас думаю, ему лет десять было, не больше, трёхкровка, а тогда... Заметил и ко мне. Прошипел: "Не спишь? Видишь? Так делай." Сдёрнул меня с койки, подвёл к дальней, а там... Трое лежащего за ноги и руки держат, а четвёртый ему лицо подушкой накрыл, а прижать не может. Дёргается тот, вот-вот выкрутится. Тот, что меня привёл, взял меня за руки, положил их на полушку и моими руками её прижал. Тот ещё разок чуть дёрнулся, и всё, - Эркин снова усмехнулся. - Дальше подушку тому под голову подсунули, по своим койкам разошлись и заснули. - новая усмешка. - Все спали, ничего не видели, ничего не слышали.

- И за что? - после недолгого общего молчания спросил Андрей.

Эркин пожал плечами.

- Мне не сказали, а я не спрашивал. Но тоже... на всю жизнь урок. И как делать, и как молчать, - небольшая пауза, скользнувшая по губам улыбка. - Потом под моей подушкой никто не трепыхнулся. А уж кто сам просил... в побеге помочь - святое дело. Даже важнее, чем стукача или другую сволочь придавить.

- Это да, - согласился Андрей. - Помощь... она разная бывает.

Задумчивый кивок старшего Гольцева...

...Михаил Аркадьевич покачал головой.

- Ну да, - согласился Гольцев. - На языке, конечно, вертелось и сколько таких у него было, и у всех ли так, но... никто и ни о чём и слова не сказал. Даже Андрей. Помолчали, выпили по стакаше, не чокаясь, и уже простой трёп пошёл.

Очередной остывший и опустевший чайник отправился на кухню, а уже закипевший вернулся на стол. И снова две чашки в молчании. Михаил Аркадьевич, обдумывая что-то своё, а Гольцев просто и безмятежно наслаждаясь.

И хотя оба понимали, что есть ещё не рассказанное и не услышанное, но чувствовали, что надо сделать паузу. Не на "чайник" и даже не на одну ночь, а побольше. И продолжить разговор как недавно стало принято называть "в другом формате".

"Муравейник" или "Княжья горка" был одной из достопримечательностей Царьграда, но не внесённой ни в один путеводитель или справочник. Знали о нём только свои, то есть жильцы, друзья и родственники жильцов, ну, ещё всезнающие таксисты. Снаружи для прохожих ничего особенного. Старый квартал старых двухэтажных домов, почти одинаковых, выкрашенных в традиционный жёлтый цвет с белыми скромными лепными наличниками и декоративными полуколоннами. Тёмные двери со старинными почтовыми ящиками, окна с двойными рамами, между которыми зимой выкладывалась вата, а на Новый год выставлялись целые композиции, а за ними на широких подоконниках горшки с цветами и белые кружевные занавески, что свет пропускают, а внутри ничего с улицы не разглядишь. Кое-где над крышами виднелись верхушки деревьев, что позволяло предположить наличие внутреннего двора, а то и сада.

Двор действительно был. Общий для всех сорока с лишним домов, образовывающих замкнутый почти правильный квадрат. У каждого дома свой номер по своей улице. И свой выход во двор. И несколько старых деревьев во дворе. И у каждого дворового крыльца маленький палисадничек. И - главное - общая, не разгороженная галерея по всему периметру первого этажа. Потому что семьи разные, а род один.

...Княжичу Борису Анатольевичу Краснохолмскому -Буське-Бутузу по-домашнему и Звездочёту для остальной семьи - до двадцати одного года - полного совершеннолетия и права называться князем оставался месяц, и семья, разумеется, готовилась к торжеству. Вся семья. Включая двоюродных, троюродных и так далее. За исключением самого княжича. У него никак не получался доклад для семестрового заседания СНО физмата Университета, а оно несомненно важнее любых семейных традиций, обрядов и церемоний. Это его не первый полноценный доклад, и определённая репутация в, как принято говорить, определённых и почти научных кругах уже наработана, ведь с первого курса делается, даже ещё раньше начал на олимпиадах и в кружке для школьников при Университете, но её надо поддерживать. Правда, в последние дни немного сдвинулось с мёртвой точки. Как это уже не раз бывало. Всё-таки, гордость гордостью, но когда помощь по делу...

...И началось это ещё на первом курсе. Тогда тоже готовились. К его восеннадцатилетию.

- Мама, - Борис торопливо жевал, не замечая вкуса. - Я сегодня поздно.

- Обсерватория у тебя по субботам, - спокойно уточнила княгиня. - А сегодня что?

Борис несколько смутился, но постарался ответить с залихватской небрежностью.

- Мы с Алькой будем матаппарат делать.

- Алька, это кто? - так же спокойно продолжила выяснение с уточнением Варвара, самая старшая из сестёр.

- Алиска, - и зная, что его не отпустят до полной ясности, стал рассказывать: - Алиса Мороз с нашего курса. Она в математике сильнее всех.

- И тебя?! - с комичным ужасом спросила Аннушка, младшая из сестёр.

Все рассмеялись, а Борис покраснел, но ответил честно.

- Я по астрономию первый, а по физике и математике... Там другие. По физике Сёмка, а в математике Алька.

- Ничего удивительного, - кивнул отец. - Сёму я хорошо помню. Вы же так дружили...

- С первого класса, - подхватила третья сестра - Ирина. - И он отказал тебе в помощи?

- У него свой доклад, - заступился за друга Борис. - И... Он по физике, там тоже свой матаппарат нужен. И...

- И между вами встала Алиса Мороз, - засмеялся князь. - Между физикой и астрономией она выбрала астрономию. Чем её обидел Семён?

На этот раз Борис покраснел уже не до "клубничного" а до "свекольного" цвета.

- Ну-у-у... Ну, Сёмка мой друг... ну... - И решительно, даже с вызовом. - Я не хочу об этом говорить!

- Не говори, - согласились с ним. - Раз ты хочешь сохранить и старую дружбу, и, - общие улыбки, - новые отношения.

- Никаких таких отношений у нас нет! - обиженно взорвался Борис. - Мы только однокурсники! Коллеги!

- Конечно-конечно, - практически в один голос засмеялись сёстры.

Влюбчивость Бориса была вторым после астрономии поводом для семейных шуток и подначек. И поглядев на красного, надутого и почти плачущего сына, княгиня улыбнулась.

- Не надувайся, лопнешь, - посоветовал князь, вставая из-за стола и целуя жене руку. - Дорогая, всё как всегда необыкновенно вкусно. Спасибо. Я на работу. Дети, ведите себя хорошо и не огорчайте маму.

Сёстры ответили ему дружным смехом и обещаниями вести себя достойно. Борис присоединился к сёстрам нехотя, только из привычки к соблюдению семейных традиций. И чтобы избежать неминуемых расспросов, он быстро вскочил, поблагодарил мать, на максимальной скорости метнулся в свою комнату за портфелем и выскочил из дома, едва успев выкрикнуть: "До свиданья, я до вечера"

- Интересно, - улыбнулась Варвара, когда вдалеке хлопнула дверь на улицу, - кто-нибудь видел этот уникум? Единственная девушка на физмате.