- Ну да. Самсоныч всё сокрушается, что мечи не нужны, а топоры только рабочие, так хоть на ножах душу отведёт, - смеялся Гольцев. - Вот с Андрюхой вдвоём свои душеньки и отводили.

Михаил Аркадьевич с улыбкой уточнил:

- Эркин хороший механик?

- Крепкий, - сразу ответил Гольцев. - И заметно, что знает и умеет больше, чем говорит. Показывает себя только по делу. Не любит чужих понтов и сам не понтуется. И младшего придерживает. Но если за что берётся... - Гольцев даже головой покрутил. - Ну, нет слов, Дядя Миша.

- Это у тебя-то нет? - очень удивился Михаил Аркадьевич. - Так что Эркин учудил, что даже тебя проняло, а? Танцем дождь вызывал или прекращал?

- Это как раз нет, - стал серьёзным Гольцев. - Сам себя называет "асфальтовым", знаете этот термин. Язык с нуля уже в школе учил, а обычаи и прочее... Опять же знает, но не показывает. Если считает это ненужным. В данный момент в данной ситуации. Но вот захотел, и такое деду устроил... Стыдно рассказывать.

- Вперёд марш! - коротко скомандовал Михаил Аркадьевич.

Гольцев обречённо вздохнул и подчинился.

- Ну, с чего и как началось, я не знаю. Что дед, что бабаня молчат, а Эркин... молчит он... как индеец. Не врёт, не отпирается, молчит и всё. И хоть деревянным ножом его режь. Младший Мороз только ухмыляется, от Фредди одна фраза была, что Эркин всегда в полную силу работает, Джонни покивал, а Юрка-Мясник с дедом пошушукался тет-а-тет и заявил, что это врачебная тайна и разглашению среди непрофессионалов не подлежит.

Гольцев с искренней обидой вздохнул.

- Ну, Дядь Миша, все всё либо знают, либо догадываются, а мне...

- Рассказывай, что сам видел, - распорядился Михаил Аркадьевич. - По порядку и подробно.

- Ну...

Гольцев шумно вздохнул, сосредоточенно наполнил свою чашку и выпил, отдуваясь. Михаил Аркадьевич терпеливо ждал.

- Ну, - повторил Гольцев. - Если по порядку и что сам видел, то так. Вдруг дед нас всех отправил в город развлекаться и вообще, но чтоб до утра не возвращались. Мы все удивились, конечно, но с дедом спорить... сами знаете.

- Знаю, - кивнул с улыбкой Михаил Аркадьевич.

- А Эркин добавил. Что, дескать, отъедете на полчаса пешего хода и ждёте меня. Ну, мы снарядились на городской разгул, загрузились, отъехали, ждём, обсуждаем, где и как гулять будем. Тут видим, Эркин не идёт, а бредёт и шатает его... как после хорошего ведра без закуси. Андрюха выскочил, подхватил как раненого, затащил в машину. Эркин прохрипел: "Я сплю" и отрубился. Так мы его спящим до города и довезли. Ну в городе погуляли, поели-попили, - Гольцев немного наигранно вздохнул, - Вы ж нашу ночную гульбу знаете.

Михаил Аркадьевич кивнул и уточнил:

- По маленькой гульнули?

- По средней, - ухмыльнулся Гольцев. - По оценке Фредди, - он перешёл на английский с характерным для Аризоны акцентом: - Не замёрзли, но небо не горело.

- У Фредди акцент сохранился? - удивился Михаил Аркадьевич.

- Только когда ему нужно. Кстати, Бредли тоже по-ковбойски умеет. И тоже только по делу.

- Но мы отвлеклись. Дальше что было?

- Дальше? - Гольцев вздохнул уже непритворно. - Дальше мы приехали домой, рассвет ещё утром не стал, но близко. Заходим в дом. На столе картошка в мундире холодная, молоко свеженадоенное и хлеб вчерашний. Не водилось такого за бабаней никогда, чтоб с утра ни хлеба, ни калитников горячих. Ну мы за стол сели, куда деваться. И тут бабаня выходит. Дядь Миша, клянусь, впервые такое. Простоволосая, косы расплетены, в одной рубахе-безрукавке до колен, а на плечах платок праздничный. Посмотрела на нас, правый угол платка на левое плечо закинула, сказала: "Лопайте". И ушла. Джонни с Фредди переглянулись, на Эркина посмотрели, хмыкнули и за картошку взялись, Юрка покивал молча, профессор сделал морду кирпичом и со всем вниманием картошку себе чистит, Андрюха ухмыльнулся, рот открыл и поперхнулся, похоже его под столом пнули, чтобы молчал, Эркин жуёт и вроде как ещё спит. Ну, а я, подхватился и к деду в верхнюю горницу. А там... Кровать застелена и дед прямо на покрывале, вышитом, что только по праздникам выкладывалось, в праздничной рубахе, ноги под меховушкой и... Дядь Миша, ну, я обалдел, курит!

- Да... - у Михаила Аркадьевича вырвалось замысловатое ругательство.

- Во-во, -кивнул Гольцев. - Я говорю: "Дед, ты чего?". А он мне спокойненько так: "Пошёл вон, внучек, пока я вожжи не взял". Я стою, глазами хлопаю. Мне ж такого уже, ну, со школы уж точно, не говорили. И тут бабаня входит. Косы заплела, но без платка, в одной рубахе, уже другой, вышитой, чуть ли не свадебной, и поднос несёт, ендова с чашей. И не простой, а которая на пирах паре подаётся, - Михаил Аркадьевич кивнул, показывая, что знает и помнит. - Ну, думаю, ща она деду за курение, да что поверх покрывала лёг, а она... "Испей, Сашенька." И на меня опять же. "Пошёл вон. Чего у взрослых трёшься!" Я стою, рот раскрыл, а даже писка не получается. А дед... "Спасибо, Дашенька, посиди рядом, милая." Тут они оба на меня так глянули... Дядь Миша, меня как ветром вынесло и вниз бросило.

- А что внизу? - с живым интересом спросил Михаил Аркадьевич.

- Внизу жрут холодную картошку и на меня смотрят, - Гольцев вздохнул. - Кто с ехидцей, а кто со злорадством.

- И никто ни о чём не спросил? - удивился Михаил Аркадьевич.

-Меня нет, - качнул головой Гольцев. - Юрка-Мясник только обмолвился, что дескать попозже зайдёт к деду. Возраст, дескать, всё-таки. И у Эркина уточнил: "Все ваши так умеют?".

- И что тот?

- Скромно так, - Гольцев ухмыльнулся. - Что по-разному, но принцип один. А сам он не самым большим мастером и тогда был, и что голова забывает, то руки помнят.

Михаил Аркадьевич задумчиво и, явно думая о чём-то своём, кивнул.

- Да, когда руки с головой в разных режимах работают...

- Бывает, - пожал плечами Гольцев.

- Да, - тряхнул головой Михаил Аркадьевич. - И что, очередь к Эркину стояла?

- Да ни-ни-ни, - усмехнулся Гольцев. - Что и кому дед с бабаней сказали... ну, в этом никто и никогда не признается. Дело-то... семейное. У нас в такие дела, пока сам не скажет, никто не полезет. А то схлопотать можно... очень серьёзно. Вплоть до...

Михаил Аркадьевич кивнул, подтверждая, что знает продолжение, и после недолгого молчания ограничился своим коронным:

- Интересно.

Новая смена чайника и целых две чашки в молчании. Оба отдыхали после рассказанного и услышанного, делая свои выводы.

Наконец Михаил Аркадьевич "вынырнул" из раздумий и улыбнулся.

- Да, кое-что, кое-как, кое-где и кое-когда.

Гольцев охотно рассмеялся старинному присловью.

- И что интересного ещё услышал?

- Ну-у, - протянул, обдумывая ответ, Гольцев. - Конечно, там по мелочам и обмолвкам много, конечно, насыпалось. Не новое, а уточнения и дополнения.

- Суммируй, систематизируй и зафиксируй, - кивнул Михаил Аркадьевич. - Я посмотрю.

- Сделаю, - кивнул Гольцев. - А вот было раз... я пожалел, что Жарикова не позвал. Как раз по его части.

- Ивана Дормидонтовича? - удивился Михаил Аркадьевич. - Он-то тебе зачем?

- Мне нет, а вот ему бы послушать тот разговор было бы интересно. И, я думаю, полезно.

- Вот даже как? - не так удивился, как задумался Михаил Аркадьевич. - Ну, давай. Раз шагнул, так иди.

- Иду, - кивнул Гольцев и, отхлебнув чая, приготовился к рассказу...

... Очередная не первая и не последняя беседа у ночного костра. С чего начались воспоминания о детстве, о самом памятном, что повлияло на всё дальнейшее... да неважно. По кругу.

Фредди оглядел обглоданный хребет вяленой рыбки и сбросил его в костёр.

- Ну да, помню. Отца в очередной раз рассчитали, на новое место не устроился, так мы прямо на земле, вповалку рядком, попона вниз, попона наверх. И мать у костерка, воду в котелке кипятит. Я глаз из-под попоны высунул и смотрю: чего она засыпать будет. Если зерно, то жди пока разварится, а если хлеба, вроде как раз было в узелке, то болтушка быстро выйдет, а тут надо успеть. И тут отец идёт, пьяный, шатается, но идёт, не падает. Ну, думаю, щас мать его отпаивать горячим будет, нам только ложку да котелок облизать достанется. А он у костра плюхнулся и ругается. А мать ему, что приходили леди... патронессы. Что дескать, можно средних в приют отдать, старшие уже работать могут, младших прокормить легче. Так, думаю, я как раз посередине, а про приют разное болтают. Но если не понравится, сбегу запросто. Тут отец разорался и по дамам, и по... вплоть до Бога. Плюхнулся, чуть не прямо в костёр, орёт, за кольт хватается, что, дескать, он лучше прям сейчас сам весь приплод перестреляет, а пальцы пьяные, никак не ухватят.