Гольцев кивнул.

- Так-то оно так, Дядя Миша, но я попробовал намекнуть, так невинные морды и в один голос: "А мы её не рассматривали", а младший Мороз с ухмылочкой: "Нам лишнего не надо, своего хватает".

- Что да, то да, - согласился Михаил Аркадьевич. - Сделано, конечно, я согласен, остроумно, все детали, какие могли понять, учтены. Можно даже слегка подкорректировать, убрав лишнее, и использовать как учебную модель.

Гольцев изобразил смущение.

- Уже. Я тут накропал немного. Ну...

Михаил Аркадьевич кивнул.

- Оставь на столе. Посмотрю. На следующий чайник ещё что-то есть?

- И не на один, - рассмеялся Гольцев. - И тоже интересно.

Остывший и опустевший чайник унесли на кухню, наполнили и поставили на огонь, а горячий принесли в кабинет для продолжения разговора.

- Вот, Дядя Миша, вроде бы я их всех худо-бедно, но знаю, а оказалось... Ну, все себя показали по-новому. И это они на отдыхе, в полном, как говорится, расслабоне. Я бы, конечно, на Джонни, ну, Бредли, в деле бы посмотрел, как он заказы принимает и для Фредди расклад и подготовку делает. Ведь за столько лет после Уорринга ни одного прокола. А спроси его впрямую, так один ответ: "Удача". И дед о нём так сказал: "Удачлив".

Гольцев шумно вздохнул.

- Не завидуй, а учись, - наставительным тоном сказал Михаил Аркадьевич.

Гольцев охотно рассмеялся. Присловье это он слышал с детства, в их деревне это всей ребятне, а случалось, и взрослым говорили, прекращая жалобы на чужие удачи.

- Этому не выучишься, - немного демонстративно вздохнул Гольцев. - Это от природы. Гуляли, конечно, напропалую и по всем направлениям. Если по-ковбойски, - он перешёл на английский, - то аж небо горело.

- И профессор? - не скрыл удивления Михаил Аркадьевич.

- Его дело мущинское, - ответил расхожим присловьем Гольцев. - Но это ладно-понятно. И что Эркин от своей Жени в загул пошёл, тоже ладно. Кстати, самой большой проблемой в подготовке было, это уговорить Эркина поехать отдохнуть от жены. Связка там такая... Ну, младший Мороз, тот котяра в Загорье и окрестностях известный. А вот кто удивил меня, так Фредди. Нет, вроде бы как все, не посрамил честь ковбойскую. А вот что бабушки наши все поголовно аж влюбились в него... это да. И бабаня моя - первая.

- Сашка! - искренно возмутился Михаил Аркадьевич. - Ну ты ври да не завирайся! Про родную бабушку и такое!

Гольцев вздохнул уже непритворно.

- Так, Дядя Миша, ну, как ещё это понимать. Первый кусок - Феденьке, мягкая подушка - Феденьке, разносол - Феденьке. Утром сидим в горнице, ну, пироги-скороспелки, каша да чай с молоком, а Фредди в соседней, один за столом, стол со скатёркой, на коленях рукотёрник вышитый, и его потчуют, да с приговорами. А рядом с двух сторон Морозы, переводчики-синхронисты. Один с английского на русский, второй с русского на английский. И бабаня потчует. "Кушай, Феденька, кушай, голубчик, всю-то ты ноченьку трудился, глазонек своих ясных не сомкнул". Эркин переводит, Фредди кивает, мы за стенкой, дверь-то открыта, всё слышно, начинаем угорать. Тут младший Мороз вступает. "А с чего ты, Баба Даша, взяла, что он трудился. Он может, всю ночь бревно-бревном лежал и спал без просыпа". Эркин переводит. А бабаня на Андрюху: "Да мне ль не знать, у Любки-Оторвы кровать со звоном, на всю деревню с её отруба слышно!". Эркин переводит и дальше по-английски. "Говорил я тебе, Фредди, ещё тогда. Смотри, куда ложишься. Бьёшь ты сильно, но одинаково". Андрюха на русский переводит. Мы в полном... Джонни уже на пол сползает от смеха. А бабаня на Эркина полотенцем замахивается. "А ты, охальник, всяким глупостям Феденьку не учи. Не слушай его, Феденька, всё у тебя хорошо, все довольны". Фредди, вот выдержка у мужика, не поперхнётся, только стряпню нахваливает.

- Сашка, хватит, - простонал сквозь смех Михаил Аркадьевич. - И почему ты в актёры не пошёл? Талант у тебя тут явный.

- Да мне актёрства, Дядя Миша, и без цирка с кино хватает, - Гольцев ухмыльнулся. - Зрителей, да, немного, но зато понимающие. И, Дядь Миша, я хоть когда невпопад сыграл?

- Бывало, - улыбнулся Михаил Аркадьевич. - Напомнить конкретику? Но, надо признать, исправлять, вернее, использовать косяк и прокол на пользу дела умел.

- Стараюсь, - хмыкнул Гольцев. -И, Дядь Миш, остальные наши бабушки тоже... Фредди ведь с каждой чаю попил, пирогами и прочим полакомился. И он по-русски... ну, кое-как и кое о чём, и бабушки по-английски... меньше, чем ничего, а друг друга поняли. Ведь до обидного. Вот, Баба Луша, помните её?

- Жива? - радостно удивился Михаил Аркадьевич.

- Ещё как, выходит, правда, редко и недалеко, но внучатыми снохами командует... аж за околицей слышно.

- Сильна Лукерья Антиповна, - кивнул с улыбкой Михаил Аркадьевич. - Неужто и она... не устояла?

- Ну, Дядя Миша. Вот, сами посудите. Утро ещё в самом начале, коров только доить начали, куры ещё спят, иду я... - Гольцев немного нарочито замялся, - Ну, неважно, домой иду. И тут Баба Луша, идёт-плывёт, горшочек в руках, в одеялко завёрнутый. А запах от него... Я чуть слюной не захлебнулся. Грибы душоные.

- Помню-помню, - искренне вздохнул Михаил Аркадьевич. - Она и тогда на них мастерица была.

- Ну вот, я и попросил, что дескать, хоть понюхать дай. Так меня по всем кочкам-буеракам понесли, что убери лапы, охальник, у своей... хм, ну, Баба Луша умеет, проси, а это Феденьке, а то Дашка никогда не умела и по гроб жизни не научится, не дано ей, а Феденьке... Ну, Дядя Миша, вам смешно, а мне ж обидно, такое про бабушку слушать.

Михаил Аркадьевич вытер выступившие от смеха слёзы.

- Значит, Фредди стал Феденькой. Интересно.

Гольцев кивнул.

- Да, думаю, Морозы потому и Фёдоровичи. Впрямую я, правда, не спрашивал. Не рискнул. Встретились-то они ещё там, как раз или в саму заваруху, или сразу после неё. И на нашу регистрацию с репатриацией пришли уже с полными именами.

Михаил Аркадьевич помедлил, явно желая о чём-то спросить, и Гольцев, догадываясь, пришёл на помощь.

- Профессор, если и догадался, то промолчал. Выдержка у него тоже... соответствующая. А почему Морозы они, так Эркин рассказал. Его крайнее рабское прозвище Угрюмый, по-английски Morose, а на нашей регистрации ему и записали не по смыслу, а по звучанию.

- И неплохо получилось, - улыбнулся Михаил Аркадьевич.

- Даже по-индейски по смыслу подходит, - засмеялся Гольцев. - У него дата рождения по документам первого января.

Михаил Аркадьевич пощупал и слегка приподнял чайник проверив, насколько тот остыл и опустел.

- Давайте, я - вскочил на ноги Гольцев. - Заодно разомнусь.

Михаил Аркадьевич с улыбкой кивнул, а, когда Гольцев вышел, встал и подошёл к письменному столу. Быстрыми уверенными штрихами нарисовал на лежавшем наготове листке крыло с лапками и растопыренными ушами.

Гольцев принёс сменный чайник и приготовил продолжение беседы. Не всё рассказано, есть у него ещё... интересное и важное.

- Ну, думаю, гости не только гуляли, - улыбнулся Михаил Аркадьевич.

- Это да, - охотно поддержал тему Гольцев. - Каждый в своём деле себя показал. Юрка-Мясник в медпункте нашем всех, кто пришёл, посмотрел и проконсультировал. Профессор по школе и библиотеке прошёлся и целую лекцию забабахал. Ну, Джонни нашим молочным хозяйством заинтересовался, провёл, как пишут в газетах, ряд взаимовыгодных бесед и консультаций. Отзывы о нём... крепкий хозяин, свою выгоду блюдёт, и без заскоков, знает, где отступить выгоднее наскока.

- Серьёзная оценка, - согласился Михаил Аркадьевич. - А молодые?

- Ну, Морозы в основном по металлу. Машины, ну и... Эркин теперь не грузчик и не скотник, а техник с законченным и очень серьёзным образованием. Хорошо себя показали. Особенно младший с нашим кузнецом скорешился.

- Кузьмой? Он по-прежнему ножевик? - заинтересовался Михаил Аркадьевич.