Словно молньи луч, словно гром из туч,

Омрачен душой, я на бой пошел.

Словно стая туч над зубцами круч,

Милый друг сестра, брат твой в бой пошел.

А утихнет бой — не ищи меня

В удалой толпе боевых друзей,

Ты ищи, сестра, воронá коня,

Он копытом бьет в тишине полей.

Не ищи, душа, не ищи дружка

На хмельном пиру, средь товарищей.

Взвоет горный ветр, кинет горсть песка

В твоего дружка на пожарище.

И чужая мать, неродная мать

Будет слезы лить над могилою,

Не моя сестра — горевать, рыдать,

Рассыпать цветы над могилою…

Быстролетный и черный орел

С неба пал, мою грудь расклевал,

Сердце клювом схватил и возвел

На вершины торжественных скал.

Взмыл сурово над кручами гор,

Бросил сердце в лазоревый блеск,

И вокруг меня слышен с тех пор

Орлих крыл несмолкаемый плеск.

Да, я знаю всегда — есть чужая страна,

Есть душа в той далекой стране,

И грустна, и, как я, одинока она,

И сгорает, и рвется ко мне.

Даже кажется мне, что к далекой руке

Я прильнул поцелуем святым,

Что рукой провожу в неисходной тоске

По ее волосам золотым…

Погашен в лампе свет, и ночь спокойна и ясна,

На памяти моей встают былые времена,

Плывут сказанья в вышине, как перья облаков,

И в сердце странно и светло, печально и легко.

И звезды ясно смотрят вниз, блаженствуя в ночи,

Как будто смерти в мире нет, спокойны их лучи.

Ты понял их язык без слов? Легенда есть одна,

Я научился ей у звезд, послушай, вот она:

Далёко, на звезде одной, в величьи зорь он жил,

И на звезде другой — она, среди иных светил.

И Саламú звалась она, и Зуламúт был он,

И их любовь была чиста, как звездный небосклон.

Они любили на земле в минувшие года,

Но грех и горе, ночь и смерть их развели тогда.

В покое смерти крылья им прозрачные даны,

И жить на разных двух звездáх они осуждены.

Сны друг о друге в голубой пустыне снились им,

Меж ними — солнечный простор сиял, неизмерим;

Неисчислимые миры, созданье рук творца,

Горели между ним и ей в сияньи без конца.

И Зуламит в вечерний час, сжигаемый тоской,

От мира к миру кинуть мост задумал световой;

И Салами в тоске, как он, — и стала строить мост

От берега своей звезды — к нему, чрез бездну звезд.

С горячей верой сотни лет упорный длился труд,

И вот — сияет Млечный Путь, и звездный мост сомкнут;

Весь охватив небесный свод, в зенит уходит он,

И берег с берегом другим теперь соединен.

И херувимов страх объял; они к творцу летят:

«О господи, чтó Салами и Зуламит творят!»

Но всемогущий им в ответ улыбкой просиял:

«Я не хочу крушить того, что жар любви сковал».

А Салами и Зуламит, едва окончен мост,

Спешат в объятия любви, — светлейшая из звезд,

Куда ни ступят, заблестит на радостном пути,

Так после долгих бед душа готова вновь цвести.

И всё, что радостью любви горело на земле,

Что горем, смертью и грехом разлучено во мгле, —

От мира к миру кинуть мост пусть только сил найдет, —

Верь, обретет свою любовь, его тоска пройдет.

Качаюсь на верхней ветке

И вижу с высоких гор,

Насколько хватает зренья,

Сиянье синих озер.

В заливах Лэнгельмэнвеси

Блестит полоса, как сталь,

И нежные волны Ройнэ,

Целуясь, уходят вдаль.

Ясна, как совесть ребенка,

Как небо в детстве, синя,

Волнуется Весиэрви

В ласкающем свете дня.

На лоне ее широком —

Цветущие острова,

Как мысли зеленой природы,

Их нежит воли синева.

Но сосны сумрачным кругом

Обстали берег крутой,

На резвую детскую пляску

Так смотрит мудрец седой.

Созревшие нивы клонят

Лицо к озерным зыбям,

Цветы луговые дышат

Навстречу летним ветрам.

Финляндия, как печален,

А всё красив твой простор!

И златом и сталью блещет

Вода голубых озер!

Звучит и печаль и радость

В напевах финской струны,

И в мерном качаньи песен —

Игра зыбучей волны.

Я — только слабая птичка,

Малы у меня крыла.

Была б я орлом могучим

И к небу взлететь могла, —

Летела бы выше, выше,

К престолу бога-отца,

К ногам его припадая,

Молила бы так творца:

«Могучий владыка неба,

Молитве птички внемли:

Ты создал дивное небо!

Ты создал прелесть земли!

Сиять родимым озерам

В огне любви нашей дай!

Учи нас, великий боже,

Учи нас любить наш край!»