Моей обителью был царственный затвор.

Как грот базальтовый, толпился лес великий

Столпов, по чьим стволам живые искрил блики

Сверкающих морей победный кругозор.

В катящихся валах, всех слав вечерних лики

Ко мне влачил прибой, и пел, как мощный хор;

Сливались радуги, слепившие мой взор,

С великолепием таинственной музыки.

Там годы долгие я в негах изнывал, —

Лазури солнц и волн на повседневном пире,

И сонм невольников нагих, омытых в мирре,

Вай легким веяньем чело мне овевал, —

И разгадать не мог той тайны, коей жало

Сжигало мысль мою и плоть уничтожало.

Пойми, кто может, буйную дурь ветров!

Валы катятся — этот отсюда, тот

        Оттуда… В их мятежной свалке

    Носимся мы с кораблем смоленым,

Едва противясь натиску злобных волн.

Уж захлестнула палубу сплошь вода;

        Уже просвечивает парус,

    Весь продырявлен. Ослабли скрепы.

Но — злейший недруг — голову выше всех

Гребней подъемля, новый чернеет вал,

        Беду суля и труд великий,

    Прежде чем в гавань спасут нас боги.

Медью воинской весь блестит,

Весь оружием убран дом —

        Арею в честь!

Тут шеломы как жар горят,

И колышутся белые

        На них хвосты.

Там медяные пóножи

На гвоздях поразвешаны;

        Кольчуги там.

Вот и панцири из холста;

Вот и полые, круглые

        Лежат щиты.

Есть булаты халкидские,

Есть и пояс, и перевязь:

        Готово всё!

Ничего не забыто здесь;

Не забудем и мы, друзья, —

        За что взялись!

        Святая Сáфо!

С нежной улыбкой Сафо!

        С кудрями цвета

Темной фиалки, Сафо!

        Слететь готово

С уст осмелевших слово…

        Но стыд промолвить

Мне запрещает слово!

Негу медвяную.

С негой медвяною

В сердце вселяются

Ярого бешенства

Оводы острые.

Радужно-престольная Афродита,

Зевса дочь бессмертная, кознодейка!

Сердца не круши мне тоской-кручиной!

          Сжалься, богиня!

Ринься с высей горних, — как прежде было:

Голос мой ты слышала издалече;

Я звала — ко мне ты сошла, покинув

          Отчее небо!

Стала на червонную колесницу;

Словно вихрь, несла ее быстрым летом,

Крепкокрылая, над землею темной

          Стая голубок.

Так примчалась ты, предстояла взорам,

Улыбалась мне несказанным ликом…

«Сафо! — слышу: — вот я! О чем ты молишь?

          Чем ты болеешь?

Что тебя печалит и что безумит?

Всё скажи! Любовью ль томится сердце?

Кто ж он, твой обидчик? Кого склоню я

          Милой под иго?

Неотлучен станет беглец недавний;

Кто не принял дара, придет с дарами;

Кто не любит ныне, полюбит вскоре —

          И безответно…»

О, явись опять — по молитве тайной

Вызволить из новой напасти сердце!

Стань, вооружась, в ратоборстве нежном

          Мне на подмогу!

Мнится мне: как боги, блажен и волен,

Кто с тобой сидит, говорит с тобою,

Милой в очи смотрит и слышит близко

          Лепет умильный

Нежных уст!.. Улыбчивых уст дыханье

Ловит он… А я — чуть вдали завижу

Образ твой — я сердца не чую в персях,

          Уст не раскрыть мне!

Бедный нем язык, а по жилам тонкий

Знойным холодком пробегает пламень;

Гул в ушах; темнеют, потухли очи;

          Ноги не держат…

Вся дрожу, мертвею; увлажнен пóтом

Бледный лед чела: словно смерть подходит…

Шаг один — и я, бездыханным телом,

          Сникну на землю.

Белую козу принесу я в жертву,

И на твой алтарь возлиять я стану…

Я твои дела величала лирой,

Слава дел твоих мне хвалу стяжала…

Дай, златовенечная Афродита,

Пó сердцу мне вынуть желанный жребий!

Юность люблю,

Радость люблю

        И солнце.

Жребий мой — быть

В солнечный свет

И в красоту

        Влюбленной.