Плуг, забирай! Ну, ну, волы!

Дотянем понемногу

К полудню вон до той скалы, —

Господь нам будь в подмогу!

Дай силы, боже, их плечам!..

Свернем-ка глыбу, ну же!

Хлестни их, мальчик!.. Черным дням

Конца нет. Жить всё туже.

Не выйти из долгов по гроб:

Сосед пошел судиться;

Задаром пел молебен поп, —

Проклясть теперь грозится.

Да недоимки не малы;

Намедни тож раскладку

Затеяли… Ну, ну, волы!

Дерите землю-матку!..

Долги плати, семью корми,

Повинность справь… А хата

(Эй, парень!) — голыми детьми

Да голодом богата.

Плуг, забирай! Ну, ну, волы!

Дотянем понемногу

К полудню вон до той скалы, —

Господь нам будь в подмогу!

И горшую кару пошлет Элоим:

Вы лгать изощритесь — пред сердцем своим,

Ронять свои слезы в чужие озера,

Низать их на нити любого убора.

В кумир иноверца и мрамор чужой

Вдохнете свой пламень с душою живой.

Что плоть вашу ели, — еще ль не довольно?

Вы дух отдадите во снедь добровольно!

И, строя гордыни египетской град,

В кирпич превратите возлюбленных чад.

Когда ж из темницы возропщут их души,

Крадясь под стенами, заткнете вы уши.

I I, если бы в роде был зачат орел,

Он, крылья расправив, гнезда б не обрел:

От дома далече б он взмыл к поднебесью,

Не стал бы ширяться над вашею весью.

Прорезал бы тучи лучистой тропой,

Но луч не скользнул бы над весью слепой,

И отклик нагорный на клекот орлиный

Расслышан бы не был могильной долиной.

Так, лучших отринув потомков своих,

Вы будете сиры в селеньях глухих.

Краса не смеется в округе бездетной;

Повиснет лохмотьем шатер многоцветный,

И светочи будут мерцать вам темно,

И милость господня не стукнет в окно;

Когда ж в запустенья потщитесь молиться,

Слезам утешенья из глаз не пролиться:

Иссохшее сердце — как выжатый грозд,

Сметенный в давильне на грязный помост, —

Из сморщенных ягод живительной дани

Не высосать жажде палимой гортани.

Очаг развалился, мяучит во мгле

Голодная кошка в остылой золе.

Застлалось ли небо завесою пепла?

Потухло ли солнце? Душа ли ослепла?

Лишь крупные мухи ползут по стеклу,

Да ткет паутину Забвенье в углу.

В трубе с Нищетою Тоска завывает,

И ветер лачугу трясет и срывает.

Сердце, сердце! Грозным строем встали беды пред тобой.

Ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов!

Пусть везде кругом засады — твердо стой, не трепещи.

Победишь — своей победы напоказ не выставляй,

Победят — не огорчайся, запершись в дому, не плачь.

В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй.

Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.

Можно ждать чего угодно, можно веровать всему,

Ничему нельзя дивиться, раз уж Зевс, отец богов,

В полдень ночь послал на землю, заградивши свет лучей

У сияющего солнца. Жалкий страх на всех напал.

Всё должны отныне люди вероятным признавать

И возможным! Удивляться вам не нужно и тогда,

Если даже зверь с дельфином поменяются жильем

И милее суши станет моря звучная волна

Зверю, жившему доселе на верхах скалистых гор.

Пестрым троном славная Афродита,

Зевса дочь, искусная в хитрых ковах!

Я молю тебя — не круши мне горем

          Сердца, благая!

Но приди ко мне, как и раньше часто

Откликалась ты на мой зов далекий

И, дворец покинув отца, всходила

          На колесницу

Золотую. Мчала тебя от неба

Над землей воробушков милых стая;

Трепетали быстрые крылья птичек

          В далях эфира.

И, представ с улыбкой на вечном лике,

Ты меня, блаженная, вопрошала, —

В чем моя печаль, и зачем богиню

Я призываю,

И чего хочу для души смятенной.

«В чьей должна груди, укажи мне, Пéйто

Страсть к тебе зажечь? Пренебрег тобою

          Кто, моя Псапфа?

Прочь бежит? — Начнет за тобой гоняться.

Не берет даров? — Поспешит с дарами.

Страсти нет к тебе? — Загорится страстью,

          Хочет не хочет».

О, приди ж ко мне и теперь! От горькой

Скорби дух избавь и, чего так страстно

Я хочу, сверши, и союзницей верной

Будь мне, богиня!