Магия Старицкого взорвалась вокруг меня, превращая землю в стекло и ломая деревья. Я уклонялся, парировал, отвечал, но он был слишком силен для моей первой печати. Его сила имела паразитарный характер. Она словно питалась моей аурой. И поэтому я не рисковал срывать новую печать. Каждый раз, когда я думал, что нашел его слабое место, он превращал его в свое преимущество.

Я схватил кусок камня, который вырвался из стены, и сжал его в руке. Солнечный свет заструился по камню, превращая его в раскаленный снаряд. Я швырнул его в Старицкого. Он пробил щит, но не достиг цели. Ублюдок просто шагнул в сторону, и камень взорвался за его спиной, разметав деревья.

Затем он поднял руки, и его артефакты засияли ярче. Из его пальцев вырвались десятки тонких, как иглы, лучей света. Они прошили воздух, оставляя за собой следы, похожие на рубцы на коже. Я уклонялся, но они были повсюду. Один из них пронзил мое плечо, и я почувствовал, как он выжигает плоть изнутри. Запах горелого мяса ударил в нос.

Гад был слишком похож на меня…

Я рванул вперед, вложив в прыжок всю свою силу. Земля под ногами провалилась в воронку от моего толчка. Я был уже рядом с ним, мой клинок занесен для удара. Но он был готов. Его рука, сжатая в кулак, ударила меня в грудь. Будто в скалу врезался… Сгусток чистой энергии вонзился в мою защиту, пробил ее и ударил прямо в сердце.

Я отлетел назад, проломив еще одно дерево. Кости затрещали. Воздух вырвался из легких с глухим стоном. Мир слегка погрёб в сторону, и чернота налилась на краях зрения.

— Как же ты мне надоел… — бросил я, вскакивая на ноги.

Но Старицкий вновь атаковал. В этот раз это было солнечное копьё. Такое же как и у меня! Жалкий подражатель.

Я сложил пальцы на манер пистолетика и выстрелил сгустком огня в сторону летящей в меня полоски света. В небе бахнуло, и я со всех ног рванул к мерзавцу.

Спустя миг мой клинок, обернутый последними крохами силы, вошел в его щит. Золотой свет прорвался сквозь барьер, коснулся плоти ублюдка, и тот закричал.

— Нет… — прошипел он. Невозможно… я…

— Ты мне надоел. — повторил я, сильнее надавливая на клинок. — Поигрались — и хватит!

Я взмахнул мечом вверх, разрывая его щиты. Солнечный клинок зацепил цепочку с артефактом. И тот рухнул в грязь. В эту же секунду я схватил гада за руки, направил импульс силы в свои пальцы. Дёрнул, отрывая конечности ублюдка, тут же прижигая их. А затем с вертушки отправил его в длительный полёт. Старицкий описал в воздухе безвольную дугу и влетел башкой в низкое дупло соседнего дуба. Да там и остался…

— Побудь пока там… — сказал я ему и поднял голову.

В проломе стены, на втором этаже, стояла Валерия. Ее лицо было бледным, но она держалась, как настоящая охотница. Ледяной щит уже рассыпался, однако она по-прежнему сжимала в руке свой револьвер.

— Николай! — крикнула она. — Ты… ты как?

Я подпрыгнул. Силы, едва тлеющие в источнике, хватило на одно короткое, резкое движение. Я влетел в пролом, приземлился на пол в её покоях, и оказался рядом с ней. Запах гари и крови все еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом ее духов. Она выглядела изможденной, но целой. Это было главное.

— Всё хорошо! — прошептал я. — Ты-то цела?

— Вроде… вроде цела. Но ты выглядишь ужасно.

— Я всегда выгляжу ужасно после хорошей драки, — попытался пошутить я, но шутка вышла неуклюжей и бородатой.

Моя рука легла на ее живот. Я закрыл глаза, погружаясь вглубь себя, туда, где пульсировала моя магия. Я не использовал сложные заклинания — просто короткое, точное касание, чтобы убедиться. Я почувствовал это. Маленькую искру жизни, пульсирующую внутри нее. Она была теплой, яркой и сильной, несмотря на весь хаос вокруг.

— С нашим чудом все в порядке, — сказал я, открывая глаза. — Но она явно недовольна.

Валерия с облегчением выдохнула и провела ладонью по лицу.

— Слава Богу!

Я повернулся к пролому. Дождь прекратился. В небе зажигались первые звезды. Жирная луна висела над горизонтом и маячила жёлтым светом.

В покои ворвался Рябоволов. Вместе с ним — еще несколько агентов Тайного Отдела. Их лица были напряжены, глаза быстро сканировали комнату, оценивая ущерб. Юрий Викторович выглядел так, будто не спал несколько дней. Он бросил взгляд на тела, на разбитые стены, затем на меня. Мой вид, должно быть, говорил сам за себя.

— Здесь беспорядок, — сказал я ровным тоном, будто и не сражался с десятком Магистров и главой инквизиции. — Приберите всё. Трупы — в подвал. Старицкого — под усиленную охрану. Еще один покушенец-неудачник.

Рябоволов кивнул, не тратя времени на лишние слова. Агенты начали действовать мгновенно.

— Также, — продолжил я, — мне нужны патриарх. Все знатные графы, Анна и та звезда инквизиторов, что пыталась меня убить в прошлый раз. Суд состоится немедленно. В тронном зале Зимнего дворца.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — поклонился Рябоволов. — Все необходимые люди будут собраны в кратчайшие сроки.

— Даю тебе тридцать минут, — припечатал я.

Он кивнул и развернулся, отдавая приказы агентам.

— Тебе нужно отдохнуть. — с нежностью в голосе сказала мне Валерия. — И поспать.

— На том свете высплюсь. — бросил я, деловито хрустя пальцами. — Сейчас мне нужно покончить с инквизицией. Раз и навсегда…

«Правосудие не знает ни любви, ни ненависти; оно знает только истину. И горе тому судье, который, возомнив себя орудием Бога, забывает, что Бог — это не месть, а справедливость. Истинный государь карает не потому, что он жесток, а потому, что только через покарание греха он может сохранить мир для невинных. Но помните: тот, кто вершит суд, сам будет судим — не людьми, не законом, а самой Историей, которая не прощает ошибок.» 

Из лекции профессора магии Московского Государственного Университета.

Тронный зал Зимнего дворца кутался в мрачную тишину. Она висела тяжёлыми портьерами под высокими сводами и готовилась принять неминуемый удар.

Запахи смешались в горьковатой палитре: дорогой ладан, волнами сходящий с белых одеяний церковников, острые нотки страха, сочащиеся из пор знати и терпкий аромат пороха тренированных гвардейцев.

Израненный Старицкий стоял на коленях передо мной. Его шатало из стороны в сторону. Веки были полуприкрыты, а на лбу вступил нездоровый пот. Вместо рук — уродливые культи, обмотанные чистыми бинтами. Я приказал пропитать их целебными эликсирами, а самого смутьяна — напоить зельями. Мне было нужно, чтобы он держался. Чтобы каждый в этом зале ощущал тяжесть его падения. Тихая смерть для него была бы слишком лёгким выходом. Позор — вот истинное наказание для человека, возомнившего себя судьёй.

Справа от виновника стояла Анна. Её пламенные волосы были стянуты в строгий пучок инквизитора, а на лице застыла холодная маска беспристрастности. За её спиной теснились те самые магистры, что пытались меня прикончить в Сибири. Каждый из них уже публично дал показания против своего лидера. И теперь они упрямо прятались в молчание, как нашкодившие дети…

За спинкой трона я чувствовал присутствие друзей. Коловрат и Игорь Железный Ветер были готовы порвать любого врага. Остальные охотники тоже держались напряжённо, как и Рябоволов. Он сильно накосячил, допустив ко мне убийцу, — и понимал это.

По правую руку от меня сидела Валерия. Я был против, но невеста настояла на своём присутствии. Её платиновые волосы были распущены, сапфировые глаза горели холодным огнём, а рука лежала на рукояти клинка. Она смотрела на Старицкого с ледяной ненавистью, и я был абсолютно уверен: если дам ей волю, она разорвёт главу инквизиции на части.

Я медленно поднялся с трона. Звук моих шагов разнёсся по залу, как медленные щёлканья метронома. Все взгляды устремились в мою сторону. Старицкий поднял голову, всё лицо его приобрело величественное выражение — ну прямо таки Иешуа на допросе у Понтия Пилата. Хорошая мина при проигранной партии…