Но магистр был готов к этому. Его протезная рука дернулась. Геометрические фигуры перед ним сомкнулись, образовав гигантскую, сверкающую инеем призму. Гидра врезалась в нее.

— ШШШШИИИИППП!

Звук был чудовищным — как раскаленное железо, опущенное в ледяную воду, умноженное на визг тысячи голосов. Призма Рябоволова дрогнула, покрылась паутиной трещин, но выдержала. Багрово-зеленая энергия гидры бурлила, пытаясь разъесть лед, но синеватый холод сковывал ее и кристаллизовывал. Магистр сделал резкий жест левой рукой. Призма взорвалась внутрь, сминая и дробя магическую гидру в облако ледяной пыли и клочья темной энергии.

— Все в куколки играешь, Алексей? — холодно бросил Рябоволов, делая шаг вперед. Его железный палец прочертил круг в воздухе. Из него вырвались десятки игл из абсолютного льда, летящих к Юсупову со сверхзвуковой скоростью. Каждый след оставлял за собой след обмерзающего воздуха.

Юсупов фыркнул. Он не стал ставить щит. Вместо этого он швырнул на пол маленький черный флакон. Флакон разбился, и из него хлынул густой, липкий черный туман, мгновенно заполнивший пространство перед ним. Ледяные иглы, влетая в туман, замедлялись, покрывались черной слизью и падали на пол, шипя и трескаясь. Туман же, как живой, рванулся на Рябоволова, пытаясь обволочь, задушить, разъесть.

Магистр отскочил в сторону, его руки заработали с невероятной скоростью. Он не пытался рассеять туман магией — он перекраивал пространство вокруг себя. Воздух кристаллизовался, образуя ледяные зеркала и призмы, которые отражали и преломляли наступающую тьму, направляя ее потоки мимо себя, в стены, в пол. Камень плавился и вскипал там, где его касалась Скверна. Одновременно Юрий Викторович посылал точечные удары — сгустки абсолютного холода, пронизывающие туман, как снайперские пули, вынуждая Юсупова уворачиваться или парировать багровыми щитами.

— Куколки? — зашипел Юсупов, его лицо исказилось злобой. Он выхватил из складок одежды кривой кинжал с черным камнем в рукояти — явно артефакт. — Попробуй вот это!

Он вонзил кинжал в пол у своих ног. Камень на рукояти вспыхнул багровым светом. Из точки удара по полу и стенам поползли черные, пульсирующие жилы Скверны. Мрамор под ногами Рябоволова ожил, превратившись в кишащую массу червей-теней, которые потянулись к его ногам, пытаясь вцепиться, проникнуть внутрь. Одновременно с потолка обрушились водопады черной, вязкой смолы.

Рябоволов взревел от напряжения. Он вскинул обе руки вверх. Вокруг него взметнулся вихрь… Вихрь пространственного искажения, смеси льда и чистой силовой магии. Черви-тени были смяты и разорваны в клочья. Потоки смолы разбились о невидимый купол, застыли и испарились. Но защита потребовала чудовищных затрат. Магистр отступил на шаг, его дыхание стало прерывистым. Протезная рука дымилась, механизмы внутри нее жалобно пищали от перегрузки.

Юсупов воспользовался моментом. Он бросился вперед с тем же кинжалом в руке. Его движения были неестественно быстрыми, подпитанными Скверной, похожими на паучьи рывки. Кинжал, оставляя за собой шлейф черного огня, метнулся к горлу Рябоволова.

Юрий Викторович отпрыгнул на шаг назад. Но дуэль все равно перешла в ближний бой.

Клинок Юсупова, извергающий волны демонической энергии высекал искры на ледяном мече Рябоволова, который материализовал его буквально из воздуха. Они сражались среди руин горящего этажа, как демоны из древних легенд. Ледяные вспышки сменялись багровыми взрывами Скверны. Они телепортировались на короткие дистанции, уворачивались от ударов с нечеловеческой ловкостью, били так, что рушились остатки стен и колонн. Это было зрелище невероятной мощи и мастерства -динамичное, красочное и смертельно опасное.

Юрий Викторович дрался с отчаянием загнанного зверя, его магия и владение клинком были искуснее, но силы… силы были на исходе. Юсупов же казался неистощимым, подпитываемым какой-то внешней, чудовищной силой.

В разгар обмена ударами, когда ледяной клинок Рябоволова скользнул по багровому щиту князя, Алексей внезапно швырнул под ноги противнику маленький, мерцающий фиолетовым светом кристалл. Глава Тайного Отдела инстинктивно отпрыгнул, но было поздно.

Кристалл взорвался чистой волной магического подавления. Волной, нацеленной на разрыв связи мага с Источником. Глава разведки вскрикнул от ужаса и ощущения ледяной пустоты внутри. Его щиты погасли. Ледяные клинки рассыпались. На долю секунды он оказался абсолютно беззащитен.

Юсупов сжал кулак другой руки, на которой внезапно вспыхнуло кольцо с черным, камнем, и швырнул вперед снаряд чистой, концентрированной тяжести. Сгусток искаженного гравитационного поля.

Удар пришелся Рябоволову прямо в грудь. Послышался хруст ломающихся ребер. Главу разведки отбросило, как тряпичную куклу. Он пролетел через часть коридора, через языки пламени, и с оглушительным звоном разбил огромное, витражное окно. Его тело, обмякшее, с неестественно впалой грудной клеткой, вывалилось наружу, в ночную тьму, озаренную огнем горящего Петербурга.

Юсупов, тяжело дыша, стоял посреди пожара и руин. Он подошел к разбитому окну и посмотрел вниз. Удовлетворенная усмешка тронула его губы. А ведь раньше… Он бы ни за что на свете не смог одолеть такого матерого зверя, как Рябоволов…

Воздух на высоте в тысячу метров должен был быть прохладным, свежим и холодным, но сквозь узкие решетки трюма вырывалась вязкая духота. Она смердела гарью, магическим перегревом и едва уловимым запахом машинного масла.

Гигантский армейский дирижабль, гордость имперских верфей, ревел всеми своими двенадцатью паромагическими двигателями и рвался вперед, к Питеру, к новой катастрофе. За кормой, растянувшись на километры, плыла флотилия — эскадрилья небольших транспортников и несколько бронированных «Медведей», набитых до зубов солдатами, оружием, пленными и отчаянием.

Это была половина армии Брусилова. Моей армии. Той, что я вел на Москву под личиной генерала. Теперь все они следовали в новую мясорубку.

Я стоял у главного штурвала, не касаясь его — рулили опытные пилоты-арканисты, их пальцы мерцали в пазах управления. Мои руки были сцеплены за спиной, ноги чуть расставлены, я держал позу уверенного командира.

Маска Брусилова хоть и трещала по швам от истощения Источника, но все еще держалась. Внутри же все было иначе.

Я ощущал пустоту. Ту самую, что наступает после сверхнапряжения, когда тело отдает все до последней капли, а душа выжата, как лимон. Битва за Москву, срыв Второй Печати, столкновение с Луначарским… Эхо взрыва, отшвырнувшего меня сквозь стены, все еще гудело в костях. Тело Николая, и без того не рассчитанное на такие нагрузки, кричало о пощаде. Каждая мышца ныла, голова раскалывалась, а в груди, где должен был пылать Источник, зияла холодная пропасть. Поддерживать иллюзию Брусилова становилось пыткой. Каждое движение, каждый жест требовал невероятных усилий воли. Но снять маску здесь, на мостике, на глазах у экипажа, пилотов, адъютантов до прибытия в Питер было плохой идеей.

Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке. Последние часы в горящей столице: хаос, крики, дым, трупы на Соборной площади.

Без делегирования не обошлось… Капитан Долохов — молодой, амбициозный, с хищным блеском в глазах — получил временное командование гарнизоном и полномочия военного губернатора. Его назначение было игрой в рулетку. Он метил в генералы… И это нужно было использовать.

Тюрьмы ломились от мятежников: мэра, чиновников, дворян, мещан, магов ЛИР… Их судьба висела на волоске и должна была решиться через публичный суд.

Я также ввел комендантский час. Армейские кухни кормили уцелевших горожан. Санитарные поезда вывозили раненых в еще уцелевшие больницы. Началось восстановление города — скорее, заделывание самых страшных ран. Но главное — установился порядок. Временный, шаткий, но порядок. Этого хватило, чтобы вырваться.