— То одному Богу известно…

— Государь… — он вдруг резко подался вперёд, и я увидел в его глазах почти отчаяние. — Я надеюсь, вы не хотите сдаться⁉ Вы не думаете о том, чтобы… принять его условия?

Я тяжело вздохнул и выдержал его взгляд.

— Всё слишком сложно, Юрий Викторович, — бросил я наконец, вставая из-за стола. — Укрепи внешние границы. Собери военный совет. Подготовь оборонительную стратегию. Все наши шпионы за рубежом должны начать планировать диверсии и воплощать их в жизнь. Я же завтра встречусь со всеми дипломатами и постараюсь выиграть нам немного времени. Я хочу лично встретиться с этим Волундом до начала первых столкновений.

— Считаете это хорошей идеей? — засомневался Рябоволов.

— Считаю это своим долгом. — ответил я. — Судя по тому, что грядёт, Россия может не устоять. Поэтому нужно использовать все варианты и тянуть время для подготовки и сбора информации.

Я заглянул в окно… Серая хмарь по-прежнему не желала исчезать.

— Что касается Старицкого, — сказал я, поворачиваясь к Юрию Викторовичу. — Завтра утром я хочу видеть Патриарха. И Анну. И эту звезду инквизиторов, которую он послал убить меня. Они дадут показания против него. И мы проведём церковный суд. Публично, чинно, благородно… Под моей эгидой. Пусть все увидят, что даже глава инквизиции не выше закона и не имеет права посягать на жизнь Императора.

Рябоволов посмотрел на меня с холодной улыбкой.

— Я приведу их, государь. И позабочусь, чтобы никто не помешал этому суду. Старицкий получит по заслугам. Сегодня задержу его.

— Благодарю, Юрий Викторович, — сказал я. — Но не торопитесь с задержанием. Просто держите его под колпаком. Завтра возьмём его.

— Как скажете, ваше величество, — сказал Рябоволов, тяжело поднимаясь. — Я могу идти? Если я вам больше не нужен, у меня есть дела, которые ждут моего внимания.

— Работайте, Юрий Викторович, — сказал я. — И берегите себя.

— Всегда к вашим услугам, государь…

Он вышел. Дверь за ним закрылась, оставив после себя только запах табака и тишину.

Я еще с минуту постоял у окна и поглядел на мрачную Неву. А затем направился в покои Валерии. Коридоры Зимнего были пустынны, мои шаги отдавались от стен глухим эхом, смешиваясь с шумом дождя за окнами. Свет масляных ламп дрожал, отбрасывая на стены гротескные тени.

Я прошёл через анфиладу комнат, и когда дверь в покои Валерии открылась, я не сдержался и широко улыбнулся… Моя невеста стояла у окна. Её платиновые распущенные волосы струились по плечам. В тусклом свете они казались жидким серебром, текущим по её спине. Она была в простом, тёплом платье, которое мягко облегало её фигуру — и я заметил, как изменился её силуэт. Живот округлился, стал заметнее, и эта непривычная мягкость её тела поразила меня сильнее всего… Она уже не была той Валькирией, которую я встретил на дуэли, той ледяной охотницей, которая метала в меня молнии и требовала ответа. Без пяти минут она была моей женой и матерью моего ребёнка. А это совершенно другой статус… И другое отношение…

Она услышала мои шаги… Обернулась. И когда её глаза встретились с моими, я увидел, как в них вспыхнул свет. Простое человеческое счастье, которое я видел так редко. Её лицо озарилось улыбкой, и она шагнула мне навстречу, даже не спрашивая, как я добрался. Она просто пошла ко мне, а я пошёл к ней.

Спустя миг я приподнял её, закружил по комнате, чувствуя, как нежные руки обвивают мою шею, как родной смех разливается по комнате, смешиваясь с запахом её духов. Цитрус, можжевельник и аромат будущего материнства. Я страстно и горячо поцеловал её и только потом опустил её на пол. Моя рука невольно легла на её живот, и я почувствовал легкое касание ауры своей дочери…

— Ты чувствуешь? — спросила она. — Наш ребёнок знает, когда ты рядом. Он затихает, когда я говорю о тебе.

— Наша девочка будет очень сильной и чуткой, — улыбнулся я. — Прямо как её мать. Я скучал по тебе. По твоему запаху. По твоим губам…

Валерия положила свою ладонь поверх моей.

А я поцеловал её снова. Пока я был рядом с ней, я мог дышать. Пока я чувствовал её тепло, я мог не думать о чём-то ещё…

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал я, отрываясь от её губ. — Завтра утром я объявлю перед народом о нашем бракосочетании. Через два дня мы будем венчаться. Я хочу быстрее с этим покончить. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Официально.

Она игриво улыбнулась.

— Ишь ты! А если я против?

Я уже было открыл рот, чтобы возразить ей, как дверь в нашу комнату взорвалась.

Взрывная волна ударила в спину Валерии, отбросив её на кровать. Я услышал её вскрик — и внутри меня что-то оборвалось, превратилось в ледяной ком. Я среагировал мгновенно. Моя рука взметнулась, и вокруг кровати вспыхнул щит — многослойный, прочный, способный выдержать удар любого архидемона.

Окна разбились в одно мгновение. Стекло, осколки, ветер и дождь ворвались в комнату, а вместе с ними и убийцы.

Я злобно зарычал, выставил руку — и в ней тут же вспыхнул солнечный клинок.

— Всех убью…

«Ты был героем в этих краях. Так называют того, кто убил так много людей, что слово „убийца“ уже не подходит.»

 Джо Аберкромби.

Чужие ауры резанули воздух, как десятки невидимых клинков. Судя по плотности — магистры. Элита, чтоб её…

От убийц смердело ладаном и смертью. Клирики? Опять проказы Старицкого? Только в этот раз он подготовил две полноценные звезды!

— Еретик! — голос с нотками фанатизма бахнул по ушам и тут же подтвердил мои мыли. — Во имя Света, ты будешь уничтожен!

Ага… Как же.

Мой взгляд метнулся к Валерии. Она лежала на кровати, за пологом моего щита, и держала в руках револьвер. В глазах сверкала стальная решимость и готовность к битве. Ее изящные и сильные пальцы уже начали светиться от переполняющей магии. Она хотела ринуться в бой, встать между мной и этой стеной смерти. Но это точно не входило в мои планы.

— Валерия, не вмешивайся! И добавь к моему щиту свою магию!

Я почувствовал, как за спиной взметнулась ледяная стена — Орловская быстро смекнула, что нужно делать. Пока в моей груди билось сердце, враги не тронут и волоса на ее голове.

Я рванул вперед, навстречу атакующим. Источник внутри меня загудел, как раскаленная печь перед плавкой стали. Золотой свет хлынул из моего уцелевшего глаза, окутав меня коконом огненной защиты.

Выстрел разорвал тишину. Время замедлилось… Заговоренная пуля с серебряным наконечником просвистела в сантиметре от моего виска.

Моя рука, охваченная золотым пламенем, описала дугу. Из пальцев вырвался сгусток солнечного света, сжатый до состояния сверхплотной материи. Он ударил в первого Магистра, который осмелился встать на моём пути. Его аура была самой яркой и плотной. Ослепительный белый взрыв выжег тени из комнаты.

Магистр взлетел в воздух, пробив потолок, а его белая мантия вспыхнула факелом. Он успел вскинуть щит, но моя вторая атака пробила его, как бумагу. Обугленное тело рухнуло на паркет этажом выше.

Остальные среагировали мгновенно. Это была слаженная смертоносная стая. Их руки взметнулись в унисон, и вокруг меня засвистели десятки ледяных копий, огненных шаров, сгустков чистой, концентрированной тьмы. Магия ревела, выла и пела.

Я нырнул в этот ад, как в холодную воду. Каждое движение было отточено, каждое уклонение — выверено. Я знал эти заклинания, эти комбинации, этот танец смерти. Их техника была безупречной, но предсказуемой. Догма. Шаблон. А шаблоны убивают так же быстро, как и спасают.

Мой клинок из солнечного света, взвыл, рассекая воздух. Он был продолжением моей воли. Первый удар — и ледяное копье, летевшее в мою грудь, рассыпалось в алмазную пыль, осыпавшую пол сверкающим дождем. Второй — и огненный шар, величиной с небольшую телегу, взорвался в метре от моей головы, разбросав раскаленные осколки по комнате. Я чувствовал жар на коже, слышал, как потрескивают волосы, но боль была приятной.