«Я СЕРЬЕЗНО! — воскликнула джинниха. — Иначе проиграешь. Не врагу, а самому себе. И это поражение будет окончательным. Ты станешь тем, с кем всю жизнь боролся».

«Понял», — отрезал я и одним усилием воли, холодным и безжалостным, оборвал связь. Ее присутствие исчезло, оставив после себя еще более гнетущую, оглушающую тишину. Идеальную пустоту.

Я встал, оделся — движения были точными и выверенными. Ничего лишнего. Я вышел из комнаты, не оглянувшись на спящую Валерию, и поднялся на крепостную стену цитадели Коловрата. Камень под ногами был обледеневшим и шершавым.

И в этот миг из-за зубчатого горизонта, разрывая сизую пелену ночи, выкатился огненный диск солнца. Первые лучи, острые как скальпели, ударили в снежные вершины, окрасили их в нежно-розовый, почти стыдливый цвет, зажгли багрянцем и золотом рваные облака. Небо превратилось в гигантское полотно, на котором неведомый гений смешал все краски мира. Зарождался невероятно, потрясающе прекрасный сибирский рассвет. Картина, ради которой поэты слагали бы оды, а художники сходили с ума, пытаясь ее запечатлеть.

Я смотрел на это буйство красок и света, на эту торжествующую симфонию жизни.

И ничего не чувствовал.

Ни благоговения. Ни восторга. Ни покоя. Ни надежды.

Была лишь цель. «Ликвидация темной энтропии и демонической угрозы».

И ничего больше…

«В середине восьмидесятых одна американская компания пыталась заказать мне книгу комиксов о самых темных местах в истории ЦРУ — с конца второй мировой до сегодняшнего дня. Там должны были быть такие вещи, как контрабанда героина во время Вьетнамской войны, контрабанда кокаина во время волнений в Латинской Америке, убийство Кеннеди и прочие эпизоды. Исследуя все это, я вынес для себя одно: последователи разных теорий заговора верят в них только потому, что так более комфортно. Правда же заключается в том, что мир — это абсолютный неконтролируемый хаос. Нет ни иллюминатов, ни еврейского банковского сговора, ни серых пришельцев — правда куда страшнее. Миром не управляет никто, и он валится куда-то, лишенный контроля.»

Алан Мур

Я стоял на капитанском мостике Соколика, вцепившись пальцами в холодную латунь поручней. Ветер свистел в волосах, завывая поминальную песню.

И мне она нравилась. Идеально подходила моему состоянию.

Внизу, под килем, плыл сибирский пейзаж — сначала живой, полный мощи и дикой красоты. Золотистая тайга, синие ленты рек, скалы, увенчанные шапками снегов — все это буйство природных красок могло вдохновить даже посредственного поэта…

А потом все начало умирать.

Краски поблекли, будто их выжег гигантский утюг. Зелень сменилась грязно-бурым болотным оттенком, затем — серым пеплом. Деревья стояли скрюченными, почерневшими когтями, впившимися в ядовитое небо. Воздух загустел, наполнился запахом озона, серы и разложения.

Мелькали аномалии — вихри из перламутровой пыли, пятна искаженного пространства, где дирижабль ненадолго заносило, будто на корабль в океане накатывала встречная волна.

Я видел стадо оленей-мутантов с тремя парами рогов и светящимися в темноте глазами, которые в панике разбегались от тени нашего корабля. Я также заметил одну магическую тварь, похожую на помесь орла и ящерицы, которая, усевшись на обгорелый ствол, провожала нас умным плотоядным взглядом.

Мы прибыли в Пограничье.

Я чувствовал лишь холодное удовлетворение. Логистическая задача была решена: — Соколик, несмотря на повреждения, выдержал путь и вместил всех — мой клан, инквизиторов Анны, Коловрата. Груз почти был доставлен к точке выгрузки.

Рядом, прислонившись спиной к фальшборту, стоял Коловрат. Он курил трубку и лениво отпускал колечки дыма в полет.

— Красиво, да? — хрипло бросил он, пытаясь завести разговор. — Как на картинке. Только художник, видать, с приветом был и краски черпал из отхожего места.

Я промолчал. Мой взгляд был прикован к горизонту, где начинали вырисовываться гигантские, неестественные очертания.

Олег вздохнул, смахнул с плеча несуществующую пылинку.

— Слушай, царь… Я, конечно, не психолог, но ты… того. Слишком вжился в роль. Со Спящим ты переборщил. Я ж предупреждал — нельзя глотать океан, не разорвав желудок. Ты сейчас как тот паровоз, что несется на всех парах с треснувшим котлом. Вроде летишь, а бабахнуть можешь в любой миг.

— Я контролирую ситуацию, — отрезал я. Голос прозвучал ровно, без интонаций, как заученная мантра. Я и сам понимал, что он прав. Я отдал за силу кусок души, и теперь внутри была зияющая пустота, которую не могла заполнить даже эта новообретенная мощь. Но признаться в этом — значило показать слабость. А слабость сейчас была непозволительной роскошью.

— Контролируешь, — фыркнул Коловрат. — А Валерия третий день в каюте не появляется. Дверь на замке. Девчонка изводится. И ведь не поймешь — то ли она на тебя обижена, то ли за тебя боится.

Имя Валерии отозвалось во мне смутным эхом. Я видел ее лицо перед отлетом — бледное, с подтеками слез. Я делал ее несчастной. Логика подсказывала: нужно подойти, извиниться, обнять. Но мотор, отвечавший за эмоции, не заводился. Была лишь констатация факта: — Валерия страдает. Это снижает ее боевую эффективность. Это проблема.

— А Меньшикова, — продолжал Олег, словно читая мои мрачные мысли, — та вообще с инквизиторами в своей конуре шепчется. Рожи у них серьезные. Чую, какое-то дерьмо затевают. Наверняка, против тебя.

— Пусть пытаются, — пожал я плечами. И это была не бравада. Мне было действительно все равно. Их интриги казались мне возней букашек у ног слона.

В этот момент на горизонте, сквозь марево аномалий, проступила Стена. Гигантское, циклопическое сооружение из черного камня, уходящее ввысь и в стороны, насколько хватало глаз. По ее гребню стояли форты — угрюмые, похожие на каменных горгулий, испещренные огневыми точками и зияющими жерлами орудий.

— Вот она… — прохрипел Коловрат. — Граница. Грань, где наша реальность истекает кровью, пытаясь не дать Бездне хлынуть внутрь.

Я кивнул, ощущая, как внутри зашевелилось нечто холодное и хищное. Чистый инстинкт охотника, учуявшего добычу.

— Прибавить ходу, — скомандовал я невидимому рулевому. — Идем к главному форту.

Главный замок был похож на вросший в скалу череп исполина. Из глазниц-амбразур смотрели стволы орудий, а вместо рта зияла огромная арка дирижабельной станции. Наш подход не остался незамеченным. Из-за зубчатых стен поднялись в воздух три потрепанных, залатанных боевых дирижабля. Они заняли позиции вокруг Соколика, их видавшие виды борта говорили красноречивее любых докладов.

Мы приземлились в огромном ангаре. Воняло машинным маслом, гарью и сырым камнем. Шум двигателей затих, и на смену ему пришла гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в вентиляционных шахтах.

К трапу вышла делегация. Во главе шагал мужчина в потертой офицерской форме, но с аурой, от которой звенел воздух. Сильный маг. Его морщинистое лицо было исполосовано белыми шрамами — следами от когтей каких-то тварей. Холодные серые глаза с неприязнью взирали на мою команду. За ним разместился десяток чародеев, таких же мрачных и недружелюбных.

— Я — Владимир Невский, комендант главного форта. — недовольно проворчал он. — Называйте свои имена и цель визита. Пограничная зона закрыта для посторонних.

Один из магистров, стоявших за его спиной, нервно кашлянул, толкнул Невского в плечо и прошептал ему что-то на ухо. Лицо коменданта не дрогнуло.

— Что здесь забыло Ваше Высочество? — спросил он без подобострастия, при этом сохраняя во взгляде колючую подозрительность.

Я сделал шаг вперед. Моя тень легла на него.

— Я здесь для того, чтобы закрыть портал класса «Икс» и распустить весь этот дорогостоящий гарнизон, — сказал я четко, чтобы слышали все. — Ваша вековая война скоро будет окончена.