Целый час мы искали нужное место. Несколько раз я запутался с маршрутом, несколько раз пришлось доходчиво объяснять местной шпане, что нужно тщательнее выбирать себе жертву. Иногда приходилось прятаться от патрулей столичных полицаев: я не хотел светить своим новеньким паспортом без надобности.

Когда мы все же прибыли по нужному адресу, я не шибко удивился открывшейся картине. Именно что-то подобное я себе и представлял… «Старый Кузнец» оказался не кузницей, а полуразвалившимся ангаром у самой воды. Внутри царил полумрак, нарушаемый тусклым светом керосиновых ламп. Воздух был густ от запахов масла, металла, пота и чего-то… звериного, демонического. Прилавки, больше похожие на верстаки, ломились от оружия, брони и странных артефактов. Торговали тут люди с лицами, на которых жизнь оставила рубцы поглубже демонских когтей.

— Я от Песца, — бросил я здоровенному типу. Он щеголял в черной кожанке, а на поясе у него висела кобура с пистолетом.

Тот хмыкнул, мол доложили… А затем кивнул на запыленные стеллажи.

— Пушки да пули — вон там. Клинки — справа. Броня — сзади. Цены кусаются. Что-то не понравится — вали сразу.

Я не стал торговаться. Время было дороже. Выбрал два добротных, не слишком вычурных кольта с длинными стволами — под заговоренные пули. К ним — две коробки серебряных патронов. Два простых, но крепких меча в черных ножнах — без изысков, зато острых, как бритва. И кожаную кирасу с наплечниками — не ахти какая защита от магии, но от когтей и зубов сгодится. Заплатил почти все деньги Песца, не моргнув и глазом. Николай в голове стонал, как от зубной боли.

— Деньги на ветер! Это же не артефакты! А обычное железо! Лучше бы во дворце что-нибудь стащил…

— Во дворце это было бы неудобно, а в случае провала пришлось бы объясняться перед Меньшиковой, — мысленно шикнул я, принимая сверток от продавца. Тяжелый. Нести его по городу, да еще и пробираться обратно во дворец было самоубийством. Возникла проблема хранения. Но идея пришла сразу.

Песец, когда я снова ввалился в его кабинет с объемистым свертком, только бровью повел.

— «Ячейку» под вещички нужно? — догадался он, смакуя свое вино. — Плати. Месяц вперед. Пять золотых.

Я отсчитал последние деньги. Буквально последние… Песец кивнул и позвал бритоголового бармена.

— Отнеси на склад. Полка под буквой «С». Соломон.

Бармен, молча, взвалил сверток и скрылся. Николай взорвался:

— Ты доверил наше снаряжение ЭТИМ УРОДАМ⁈ Они же ободрали тебя как драную липку!

— У криминала, Николай, — сказал я мысленно, глядя в единственный глаз Песца, — часто больше чести и понятий, чем у твоих придворных графов. Я же тебе уже сегодня об этом говорил! Они знают: предашь клиента — репутация к черту. А репутация здесь — все. Доверяй, но проверяй. А я проверю. Но Позже. — Я повернулся к выходу. — Спасибо за «ячейку», Степан. Долг с процентом верну в срок.

Песец лишь хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на… уважение? Или это было просто очередное любопытство к наглецу…

Обратная дорога показалась мне длиннее. Маскировка съедала последние крохи сил. Через час я уже пробирался через дворцовый парк, как тень, используя каждую складку местности, каждую клумбу, каждую тень от статуи. Охранные чары дворца слабо гудели вокруг. Я нашел слабое место днем — узкую слепую зону между патрулями у южной оранжереи. Этим и воспользовался.

Я рванул через открытое пространство, прижался к стене. Окно моих новых покоев отражало свет от уличных фонарей. Я пауком вскарабкался по водостоку, вступил ногой на гипсовый отлив и бесшумно открыл створку. Ввалившись внутрь, я почувствовал тепло, знакомый запах воска и древесины для камина. Новых ароматов я не ощущал. И это был добрый знак. Местные дворянчики так духарились, что их можно было почуять за версту. Значит, вряд ли тут кто-то рыскал.

Теневая копия все еще лежала на кровати, усиленно изображая дыхание спящего человека. Я развеял тень и отпустил заклинание маскировки. Волосы вернулись к своему рыжему цвету, серые глаза снова стали холодным янтарем. Измученный источник внутри заныл пустотой.

И тут в дверь громко постучали. Резко. Нервно. И прежде чем я успел среагировать или хотя бы вздохнуть, она распахнулась…

«Женщина — самое могущественное в мире существо, и от нее зависит направлять мужчину туда, куда его хочет повести Господь Бог».

Федор Михайлович Достоевский

Дверь открылась так резко, что легкий сквозняк, гуляющий по коридору, ударил по ногам. Я стоял спиной к окну. В покои впорхнул вихрь дорогих духов и женской самоуверенности. Удивительно, что мои стражи и глазом не повели на прибытие гостьи.

— Ваше величество! Простите за столь поздний визит, — голос прозвучал томным медом, как легкое шипение игристого вина. — Но услышав о вчерашнем… инциденте, я просто не могла усидеть на месте!

Передо мной стояла брюнетка. Высокая, с фигурой, которую не скрывало даже умело сшитое платье — глубокий вырез лифа лишь подчеркивал изгибы, а разрез юбки позволял мельком увидеть стройную ногу в шелковом чулке. Ее лицо венчала холодная красота. Острый подбородок, беззащитная шея и губы, накрашенные в цвет спелой вишни, могли свести с ума даже фанатичного монаха. Глаза девушки сверкали двумя изумрудами… Оценивающими. Хищными. Как у кошки. От нее исходила мощная, упругая аура — не грубая сила Рыльского, а что-то более гибкое, пронизывающее, как лезвие рапиры.

«София Верейская! — голос Николая в голове прозвучал с нотками изумления и… вожделения. — Дочь Олега Верейского. Сильнейшая чародейка в их роду. Я тебе уже говорил… Она заправляет всеми делами отца в Москве. Какой черт ее сюда принес? И в таком виде…»

— София Олеговна, — я сделал шаг навстречу, нарочито неуклюже споткнувшись о край ковра. — Какая… неожиданная радость! Вы… вы как фея! Ворвались в мою затхлую темницу! — Я широко улыбнулся, изображая восторг простоватого юнца. — Но что случилось? Вы так взволнованы? Из-за какого-то прорыва?

Она приблизилась, оставляя за собой шлейф тяжелого, дурманящего аромата — смесь ночных цветов и чего-то пряного. Ее пальцы, холодные и изящные, легли мне на предплечья.

— Взволнована? Еще как, Николай Юрьевич! — Она заглянула мне в глаза, ее взгляд пытался проникнуть сквозь маску глуповатого принца. — Когда я узнала, что демоны осмелились посягнуть на вашу священную особу… прямо здесь, в сердце империи!.. У меня сердце оборвалось. Отец мой, князь Верейский, шлет свои самые искренние соболезнования и заверения в преданности. А я… — Она сделала паузу, томно опустив длиннющие ресницы. — Я примчалась сама. Из Москвы. Чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Лично.

Ее рука скользнула вниз по моей руке, едва касаясь кожи. Намек был прозрачнее оконного стекла. Верейский бросал на доску свою самую ценную фигуру. Сосватать дочь императору? Дать ему внука? Тогда влияние московского князя стало бы абсолютным. Он превратился бы из удельного правителя в тестя монарха. И моя «марионеточность» при этом играла ему на руку, ведь легче контролировать зятя-дурачка, чем умного и независимого правителя. Этим ходом он устранил бы конкурентку — Меньшикову и выиграл бы партию. Я недооценил его жажду власти.

— Ох, София Олеговна, вы такая… заботливая! — Я схватил ее руку и по-деревенски шумно поцеловал тыльную сторону ладони. Раздался смачный чмок. — Право слово, я тронут! Но со мной-то все в порядке! Немножко… — я постучал пальцем по виску, — … потрясенный, конечно. Но жив! А вот бедный граф Ломов… и гвардейцы… — Я нарочито надул губы, изображая детскую обиду. — Вот это да! Их же порвало, как тряпки! А Ломов… он мне вчера такие анекдоты рассказывал! Прямо вот тут сидел! — Я ткнул пальцем в кресло у камина.