— Здравствуй, Соломон, — сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Я ждал тебя.

Я не стал ждать. Я не стал говорить. Я просто атаковал. Мой клинок вспыхнул, и я рванул вперед, вкладывая в удар всю свою силу, всю свою ярость, всю свою надежду. Я сорвал Первую Печать, и мир вокруг меня взорвался золотом. Моя аура вспыхнула, как звезда, и я чувствовал, как моя сила течет сквозь меня, как она наполняет меня, как она превращает меня в живое оружие. Золотой свет залил зал, и я видел, как тени разбегаются от него, как они прячутся в углах, как они боятся этого света.

Волунд парировал удар своей тростью. Серебряный набалдашник сверкнул, и я почувствовал, как его сила касается моего клинка, как она отбрасывает меня назад. Я отлетел к стене, но я не остановился. Я рванул вперед снова, сорвав Вторую Печать. Моя аура стала ярче, моя сила стала больше, и я чувствовал, как мир вокруг меня замедляется, как каждое движение становится идеальным. Я видел, как Волунд поднимает трость, как его рука движется в замедленном времени, как его глаза — черный и зеленый — следят за мной.

Мы сошлись в центре зала. Наш бой был похож на танец — быстрый, яростный, неистовый. Наши клинки встречались снова и снова, и каждый удар порождал взрывную волну, которая сотрясала стены. Я чувствовал, как моя сила растет, как она становится все более уверенной, все более опасной. Я был быстр, как молния, я был силен, как ураган, я был яростен, как пламя. Но Волунд был сильнее. Он был быстрее. Он был точнее. Его движения были плавными, как вода, и я не мог предугадать их.

Я сорвал Третью Печать. Моя аура вспыхнула ослепительным светом, и я почувствовал, как моя сила достигает своего предела. Я был быстр, как мысль. Я был силен, как гора. Я был яростен, как сам ад. Мой клинок мелькал, как язык пламени, и я наносил удар за ударом, пытаясь пробить его защиту. Но Волунд был спокоен. Он был непоколебим. Он был как скала, о которую разбиваются волны. Его трость двигалась с той же легкостью, с какой дышит ветер, и каждый мой удар находил лишь пустоту.

Он сделал шаг вперед, и его трость сверкнула в свете моей ауры. Я не успел увернуться. Я не успел защититься. Его удар пришелся прямо мне в глаз — в мой единственный глаз. Боль была невыносимой. Она была похожа на огонь, который проникает в самое сердце, на лед, который сковывает кровь, на тьму, которая поглощает свет. Я закричал, и мой крик был похож на вой раненого зверя. Я упал на колени, и я чувствовал, как мир вокруг меня исчезает, как он становится темным, как он становится пустым.

Я слышал крики. Они доносились откуда-то издалека, как сквозь толщу воды, как сквозь стену огня. Это были голоса моих друзей — Коловрата, Анны, Игоря, Людмилы. Они кричали мое имя, и в их голосах звучала боль, которая была глубже, чем любая рана. Я чувствовал, как они бегут ко мне, как их шаги сотрясают пол, как их дыхание сбивается от страха и ярости.

— Соломон! — кричал Коловрат, и его голос был грубым, как скрежет камней. — Держись!

Я попытался встать. Мои ноги дрожали, и я чувствовал, как мир плывет передо мной — темный, пустой, беззвездный. Я не видел ничего. Только тьму. Только пустоту. Только ту бесконечную ночь, которая теперь была моим единственным зрением. Я слышал, как мое сердце бьется в ушах, как кровь стучит в висках, как дыхание становится все более прерывистым.

— Мы здесь, — сказала Анна, и ее голос был тихим, почти задушевным. — Мы не оставим тебя.

Я почувствовал, как ее руки касаются моего лица, как она пытается остановить кровь, которая текла из моей пустой глазницы. Я слышал, как она шепчет заклинания, как она пытается исцелить меня, но я знал, что это бесполезно. Рана была слишком глубокой. Слишком древней. Слишком окончательной. Я чувствовал, как ее пальцы дрожат, как ее дыхание сбивается, как она пытается найти слова, которые могли бы утешить меня.

— Берегитесь! — закричал Игорь, и я услышал, как его клинок встречается с чем-то твердым, как металл, как камень, как сама тьма.

Аль-Ахмар приближался. Я чувствовал его присутствие, как жар, который исходит от огня, как свет, который проникает сквозь тьму. Я слышал, как его воины сражаются вокруг нас, как они гибнут, как их крики смешиваются с криками демонов. Я чувствовал, как его сила угасает, как он отдает последние капли своей энергии, чтобы защитить нас.

— Соломон, — сказал Волунд, и его голос был таким же спокойным, как и раньше. — Ты проиграл.

Я попытался ответить, но слова застряли в горле. Я чувствовал, как моя сила утекает, как она тает, как снег весной. Я слышал, как падают мои друзья, как их тела ударяются о пол, как их дыхание становится все более редким. Я чувствовал, как мир вокруг меня исчезает, как он становится темным, как он становится пустым, как он становится тихим.

— Мы уходим, — сказал Коловрат, и его голос был твердым, как сталь. — Мы возвращаемся. Мы отступаем.

Я почувствовал, как его руки подхватывают меня, как он поднимает меня на ноги. Я слышал, как Анна кричит, как она призывает магию, которая должна была открыть портал. Я чувствовал, как воздух вокруг нас гудит, как он колеблется, как он разрывается, как он открывает проход в другой мир. Я слышал, как Аль-Ахмар ревет, как он отдает последние силы, чтобы задержать Волунда.

— Быстрее! — крикнула Людмила, и я услышал, как ее клинок рубит воздух, как она пытается задержать демонов, которые рвутся к нам.

Мы шагнули в портал. Я чувствовал, как мир вокруг нас меняется, как он становится темным, как он становится пустым, как он становится тихим. Я слышал, как крики затихают, как они становятся все более далекими, как они исчезают, как эхо, которое тает в ночи.

А потом была только тьма. Я лежал на чем-то мягком. Трава? Снег? Я не знал. Я не мог видеть. Я чувствовал только боль, которая пульсировала в моей пустой глазнице, как второе сердце. Я слышал голоса моих друзей, но они были далекими, как сон, который ускользает, когда ты пытаешься его запомнить.

— Он потерял сознание, — сказал Коловрат.

— Нужно доставить его в безопасное место, — ответила Анна.

Я чувствовал, как меня поднимают, как несут куда-то, как мир качается вокруг меня, как качается корабль в бурном море. Я слышал, как ветер свистит в ушах, как снег падает на лицо, как земля уходит из-под ног.

— Мы вернемся, — прошептал я, и мой голос был тихим, почти беззвучным. — Мы обязательно вернемся.

Я не знал, услышали ли они меня. Я не знал, верили ли они в это. Но я знал, что это была правда. Мы вернемся. Мы победим. Мы не остановимся, пока не уничтожим его. А потом была только тьма. И тишина. И ожидание.

Петербург встретил меня запахом гари. Я ощутил его ещё за несколько вёрст до столицы — этот запах въелся в мою одежду, в мою кожу, в самое нутро, став столь же привычным, как собственное дыхание. Он преследовал меня от самого Кёнигсберга, через поля, усеянные обломками големов и человеческими телами, через города, которые превращались в пепел, прежде чем я успевал произнести их имена. Смесь дыма, холодного пепла и той сладковатой гнили, которую оставляют после себя демоны, — теперь это был запах моего мира, запах поражения, запах конца.

Паровоз застонал, выпуская клубы пара, и я почувствовал, как состав замедляет ход. Мои пальцы сжали подлокотник кресла — единственную точку опоры в этом мире, который я больше не видел. Тьма перед моими глазами была абсолютной. Не той мягкой полутьмой, что опускается с закатом, а плотной, давящей чернотой, которая не оставляет ни единой надежды на рассвет. Волунд забрал мой последний глаз. И теперь я видел мир иначе — через звук, через запах, через дрожь земли под ногами. Через боль, которая стала моим единственным зрением. Через холод, который проникал в кости и напоминал о том, что я всё ещё смертен.

— Мы прибыли, государь, — голос Коловрата прозвучал глухо, словно доносился из-за толстой каменной стены. Его рука легла на моё плечо, тяжелая и тёплая, привычная. Он знал, что я не видел лестницы, не различал ступеней, не мог отличить перрон от платформы. Он стал моими глазами за эти недели отступления. Моими ногами. Моей волей, когда моя собственная истощилась до дна.