Какой-то особо ретивый мерзавец попытался атаковать меня с фланга. Его руки сложились в сложный жест, и из кончиков пальцев вырвались десятки тонких, почти невидимых нитей чистой силы. Они пели, вибрируя на частоте, которая сводила с ума. Я почувствовал, как они коснулись моей ауры, пытаясь разорвать ее, как паутину. Вкус металла во рту стал насыщеннее…

Что ж, поиграем! Сгусток грубой и сокрушительной энергии вырвался из моей груди и тараном врезался в убийцу. Раздался глухой, влажный хруст. Грудная клетка клирика сложилась, как карточный домик. Он отлетел к стене, оставив на ней кровавое пятно, и рухнул, не издав ни звука.

Двое других Магистров синхронно выбросили руки вперед. Из пола передо мной вырвались каменные шипы, острые и вибрирующие, как зубы древнего зверя. Я прыгнул, не давая им себя пронзить. В воздухе я перевернулся, и мой клинок описал дугу, отсекая голову одному из них. Горячая кровь брызнула на лицо.

Я кувырком ушёл в сторону, одновременно с этим схватив с пола чей-то артефактный револьвер. Вскинул мушку, бахнуло — и еще один Магистр рухнул. Его мантия окрасилась в алый.

Всё дело в том, что пуля, которую я выпустил, была сгустком сжатого солнечного света, тонким и смертоносным, как игла. Она прошла сквозь его щит, затем сквозь его грудную клетку и вышла из спины, оставив аккуратное, дымящееся отверстие.

В комнате засмердело гарью и кровью. А пятеро из десяти уже были мертвы. То ли я стал сильнее, то ли магистры были нынче не те…

Остальные, поняв, что лобовая атака бессмысленна, начали менять тактику. Они отступили, сомкнувшись в круг. Их ауры слились в одно целое, мощное и пульсирующее, как сердце неведомого бога. Они готовили что-то большое. Что-то по-настоящему убийственное.

Я услышал за спиной напряженный голос Валерии:

— Соломон… Берегись!

Пятеро Магистров заговорили хором. Их голоса слились в один, низкий и вибрирующий, как гул колокола, который звонит по мертвым. Воздух перед ними начал искажаться, чернеть, пульсировать. Они создавали какой-то портал. При этом гады не переставали сыпать в мою сторону атакующими заклинаниями.

Пришлось сорвать Первую Печать. Мир вспыхнул золотом. Мое тело стало чистым и ослепительным светом, который выскребал реальность до голой основы.

Я ринулся вперед, превратившись в летящую молнию. Время замедлилось еще сильнее. Каждый удар их сердец был громом, каждый вздох — ураганом.

Мой солнечный клинок пронзил первого. Его многослойный щит лопнул, как воздушный шарик. Меч вошел в грудь, вышел из спины, и свет, который я в него влил, взорвался изнутри, превращая плоть в пепел. Он даже не успел вскрикнуть. Сразу сдох.

Я потянулся за следующими. Двигался слишком быстро, чтобы они не могли среагировать. Их магия была мощной, но медленной и неповоротливой. Они сражались по учебнику. Я — по голому инстинкту.

Вспышки взрывались одна за другой, освещая комнату адскими, багровыми всполохами. Звуки битвы слились в какофонию: вой магии, треск разрядов, хруст костей, предсмертные хрипы. Вкус крови во рту стал гуще. А запах смерти — слаще.

Последний из них все же успел закончить заклинание. Из его рук вырвался сгусток странной ряби, от которой реальность пошла волнами. Он ударил меня в грудь, и я почувствовал, как мир перевернулся. Острая боль пронзила тело, а я отлетел назад, врезавшись в стену.

Странная субстанция попыталась утащить меня в дыру реальности. Я вложил в клинок всю ярость солнца и ударил крест-накрест. Портал схлопнулся и исчез. Я вытер кровь с подбородка и медленно встал. Моя аура, потускневшая на миг, снова вспыхнула золотом. Я посмотрел на единственного выжившего ублюдка. Его лицо было искажено ужасом. Он вдруг осознал, что его сила — всего лишь пыль перед лицом моего гнева.

Я оскалился и шагнул к нему.

— Пощади! — закричал он. — Если ты не пощадишь меня, то Господь покарает тебя!

— Господь, — сказал я, останавливаясь перед ним, — и я заключили сделку. И я не думаю, что ты ему нравишься.

Моя рука, обернутая солнечным светом, легла ему на лоб. Его глаза расширились от ужаса. Он попытался сотворить заклинание, но я уже сжал пальцы.

Мгновение — и клирик заорал, как резаная свинья. Это был дикий, но недолгий крик. Убийца затих и рухнул на пол. Я напрочь выжег ему мозги…

Вокруг дымились тела. Воздух в комнате потяжелел от магии и крови. Я повернулся к Валерии. Невеста по-прежнему сидела на кровати, держа револьвер перед собой. Мой и ее щит сливались в странном союзе льда и пламени…

— Все кончено, — сказал я. — Ты в порядке?

Девушка кивнула.

Я уже было хотел развеять свой щит над ней, как чувство опасности взвыло сиреной.

Родион Старицкий материализовался в проеме выбитой двери. Его лицо было спокойным, но в глазах горел адский огонь. На его груди висела медная звезда — артефакт, который пульсировал какой-то древней силой. На фоне десятка магистров, которых я сейчас положил, он был гораздо-гораздо опаснее.

— Ты убил моих людей, самозванец… — зашипел он. — И за это ты умрешь!

Я улыбнулся.

— Мечтать не вредно…

Старицкий шагнул вперед, воздух вокруг него сгустился, наполняясь напряжением, которое можно было попробовать на вкус. Он вонял серой и грозой.

— Твоя сила впечатляет, еретик, — выплюнул он с презрением. — Но сила без веры — лишь пустой звук. И я докажу тебе это!

Он поднял руки, и его медная звезда засветилась ярче, пульсируя в такт его сердцебиению. Из крючковатых пальцев вырвались лучи света, странным делом похожего на мой собственный. Они ударили в меня, как клинки, и я ощутил, как они пытаются пробить мою ауру.

Я скрежетнул зубами и потянулся к ядру. Волна солнечного пламени вырвалась из моей груди, столкнулась с его светом, и комната взорвалась. Казалось, весь мир содрогнулся от столкновения. Ковры вспыхнули, зеркала треснули, стены покрылись паутиной трещин. Я услышал, как Валерия выстрелила, но всё было тщетно. Щит Старицкого выплюнул пулю обратно.

Глава инквизиции оказался сильнее, чем я ожидал.

— Пойми, лжецарь… — вкрадчивым тоном заговорил он. — Тебе здесь не место. Ты извращаешь всё, чего касаешься. Из-за тебя гибнут люди. И сам ты — ошибка. Я боюсь, что ты утянешь Россию на дно, несмотря на все твои победы.

Родион нанес удар. Мощный, сокрушительный, как кувалда, обрушившаяся на хрупкую кость. Вспышка слепящего света, звук, похожий на треск ломающейся реальности, и я почувствовал, как меня поднимает в воздух. Боль пронзила все тело, мир перевернулся, и я врезался в стену позади себя. Камень треснул, осыпался градом осколков. Я пробил стену насквозь и вылетел в парк, разметав кусты и сломав несколько деревьев.

Холодный и сырой воздух ударил в лицо. Ноздрей коснулся запах мокрой земли и пыльцы. Я пропахал собой глубокую и длинную борозду на идеальном газоне.

— В целом, терпимо. — сказал я себе, поднимаясь и отряхиваясь. — Но… очень унизительно!

Мой источник, переполненный силой, загудел, как работающий на полную мощность реактор, и я влил его энергию в каждое движение.

Старицкий вылетел из пролома следом за мной. Его белая мантия развевалась на ветру, а руки были подняты для нового удара. Вокруг него пульсировало сияние его артефактов — медная звезда, а также кольцо на правой руке, которое излучало чистый, концентрированный свет.

— Даже не думай бежать, еретик, — сказал он, и его голос разнесся по парку, заставляя деревья дрожать. — Ты — раковая опухоль. И ты должен умереть, чтобы инквизиция жила.

Я вытянулся во весь рост, чувствуя, как кровь стекает по лицу, смешиваясь с потом. Я сжал кулаки, и солнечный свет заструился по моим рукам, обжигая кожу.

— Я никогда ни от кого не бегаю. Обычно, всё происходит наоборот. И неужели ты теперь боишься, что я все порталы за вас закрою? — усмехнулся я. — А как же честная конкуренция? Меня от твоей фальшивой набожности тошнит… Гребаный лицемер!

Его лицо исказилось высокомерной яростью. Он понял, что я вижу его насквозь. И это привело его в бешенство.