Я сделал многозначительную паузу.

— И я хочу, чтобы об этом узнал каждый. Каждый человек в Российской империи, в Европе, во всем мире. Пусть знают: русский император не прячется за спинами своих солдат. Русский император сам идет в бой. Сам закрывает дыры в реальности, через которые лезет ад. Сам платит по счетам — своим телом, своей кровью, своим глазом!

Я коснулся повязки. Этот жест был рассчитан точнее любого заклинания.

Вопросы посыпались градом. Кто-то просил доказательств, кто-то пытался уличить во лжи, кто-то просто не мог поверить. Я дал им минуту, а потом раскрыл свою ауру. Всего на мгновение. Ровно настолько, чтобы они почувствовали. Энергия Повелителя, усмиренная и преобразованная, ударила по залу волной первозданного ужаса. Стеклянные линзы камер треснули. У двоих журналистов пошла кровь из носа.

— Этого достаточно? — спросил я спокойно.

Они закивали. Более чем.

Я знал, что среди них есть агенты. Английские, турецкие, французские. Они были везде — эти безликие люди с цепкими глазами и хорошей памятью. Я видел их в толпе, считывал их напряжение, их страх. И пусть смотрят. Пусть запоминают. Пусть передают своим хозяевам.

Репутация правителя — это не набор громких фраз и удачных кадров. Это валюта, которая котируется выше золота. Когда враги знают, что ты способен на невозможное, они начинают сомневаться. А сомневающийся враг медлит. Медлящий враг дает тебе время.

Пресс-конференция закончилась. Журналистов вывели, маги-иллюзионисты упаковывали аппаратуру.

— Не нравится мне это, — раздался голос Коловрата из тени. — Слишком много шума. Слишком много глаз.

— В том-то и смысл, — ответил я, не оборачиваясь. — Надеюсь, этот ход даст нам еще немного времени. Страх перед неизвестным парализует…

— Бояться-то будут, это да, — проворчал Олег, выходя на свет. — Только не начнут ли они от страха делать глупости?

— Обязательно начнут, — усмехнулся я. — Но нам это будет только на руку…

Связь через Кольцо всегда была странным чувством. Словно проваливаешься в сон, но продолжаешь видеть реальность. Словно смотришь на мир сквозь толщу воды, но различаешь каждую песчинку на дне. И в этом пограничном состоянии, когда тело еще здесь, а сознание уже там, стираются границы между возможным и невозможным.

Голос Николая резко ворвался в мое сознание:

— Соломон! Черт возьми, я уж думал, ты там решил остаться, в своей Сибири! В то время, как у нас тут чёрт-те что творится!

Я мысленно усмехнулся. Он изменился. Даже в интонациях чувствовалась уверенность, которой раньше не было. Не та бравада пьяного принца, которую я помнил по первым дням в этом теле, а настоящая решимость человека, который несет ответственность и не бежит от нее.

— Разве новости еще не дошли? Я тут, понимаешь ли, делом был занят.

— Какие новости?

— Ладно, потом узнаешь. — решил я сохранить интригу. — Докладывай.

— У нас та еще задница! — выдохнул он, и я буквально увидел, как он проводит рукой по лицу, стирая усталость. — Османы прут. Мы их сдерживаем, но это как решетом воду черпать. У них там англичане за спиной, магов подкинули, новейшие големы, артиллерию. Мы деревням помогаем отходить, диверсии устраиваем, но если они решат навалиться всем скопом…

— Не успеют, — перебил я. — Я скоро буду.

— Ты? — в его голосе мелькнуло удивление, смешанное с облегчением. — А как же турне по Сибири?

— То, что хотел, я сделал. Поэтому готов заняться нашим Югом.

— У тебя есть какие-то идеи?

— Да нет. Всё стандартно. Я вылетаю через час. А ты подготовь мне команду фотографов, журналистов и магов. Я хочу, чтобы весь мир увидел, как хваленая армия лондонских кукловодов превращается в пепел.

— Всё сделаю в лучшем виде, Соломон. Ты только поспеши!

— Обязательно, Николай. Просто держи фронт…

Разговор с командой вышел тяжелым.

Они стояли передо мной на палубе «Соколика». Коловрат угрюмо чистил ногти лезвием топора. Игорь Железный Ветер разочарованно смотрел на небо. Песец, Васька Кулак, Вадим и Мухтарыч поочередно хмурились и чесали в затылке. Мои братья по оружию. Люди, которые прошли через ад и остались живы.

И все они смотрели на меня так, будто я предлагал им предать собственных родителей.

— Ты спятил, царь, — первым нарушил молчание Коловрат, и голос его пророкотал по палубе дирижабля, как камнепад. — Один на целую армию? Боюсь, даже для тебя это перебор.

— Я справлюсь, — ответил я спокойно. — Вы мне там будете только мешать.

— Мешать⁈ — взвился Песец, и его единственный глаз сверкнул яростью. — Да мы за тебя жизнь положить готовы! Как ты смеешь говорить, что мы будем МЕШАТЬ⁈

— Именно поэтому вы и поедете в Петербург, — перебил я, вкладывая в голос всю тяжесть короны. — Чтобы не класть свои жизни зазря. Вы мне нужны живые. Вы мне нужны там, чтобы защищать то, что для меня дороже всего.

Я перевел взгляд на Валерию. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и в ее серых глазах бушевала буря. Она уже поняла, к чему я клоню, и это знание разрывало ее изнутри.

— Валерия беременна, — сказал я. — Моей дочерью. И я хочу, чтобы они обе были в безопасности. В Петербурге. Под защитой лучших воинов, которых я знаю. Под вашей защитой.

— Соломон… Откуда ты можешь это знать… — начала она, шагнув ко мне.

— Нет, — я поднял руку. — Это не обсуждается. Я ЗНАЮ, О ЧЕМ ГОВОРЮ. Ты поедешь в Петербургc ними. И точка!

— А если с тобой что-то случится? — ее голос дрогнул.

Я подошел к ней, взял ее лицо в ладони, заглянул в эти бездонные глаза, в которых плескалась целая вселенная чувств.

— У меня есть мощнейшая мотивация вернуться… — сказал я тихо. — Мы должны сыграть свадьбу, и я хочу дождаться рождения дочери. А теперь… — я оглянулся на всех, — это приказ.

Игорь шагнул вперед, его золотистые волосы блеснули в свете солнца.

— Ваше величество, позвольте хоть мне остаться с Вами. Я Золотая пуля, я…

— Ты поедешь с ними, — отрезал я. — Потому что ты один из лучших.

Он хотел возразить, но встретил мой взгляд и понял, что спорить бесполезно.

Коловрат хмыкнул, но в его маленьких медвежьих глазках мелькнуло уважение.

— Ладно, царь. Будь по-твоему. Но если ты там, на Кавказе, не убережешь вторую глазницу — я лично приду и вставлю тебе протез. Самый уродливый, какой найду.

Я лишь рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Договорились, старый медведь!

Путь на Кавказ занял две недели.

Две проклятых, бесконечных, выматывающих недели.

Погода была летная, магических аномалий не наблюдалось, пилоты гнали на всех парах, но время текло с черепашьей скоростью. Каждая минута казалась часом, каждый час — днем. Я сидел в тесной каюте зафрахтованного дирижабля и работал.

«Система Властителя» разворачивалась передо мной, как гигантская карта, испещренная тысячами нитей. Министры сыпали отчетами, цифрами, предложениями. Я отвечал короткими указаниями, перекраивая экономику, перераспределяя ресурсы, назначая новых людей на ключевые посты. Где-то там, в далеком Петербурге, мои марионетки плясали под мою дудку, даже не подозревая, что каждая их мысль, каждая цифра в отчетах становится частью огромного механизма, который я выстраивал.

Через «Систему» же я связался с Рябоволовым.

Его образ материализовался передо мной — бледный, осунувшийся, но по-прежнему собранный. Деревянно-механический протез тихо щелкал при каждом движении. За его спиной угадывались очертания кабинета в Зимнем — знакомые книги, карты, тусклый свет настольной лампы.

— Ваше величество, — в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на эмоцию. — Я… мы все… поздравляем вас. Закрыть X-класс…

— Это было необходимо, — перебил я. — Юрий Викторович, через какое-то время в Петербург прибудет моя невеста. С ней будет моя личная гвардия. Обеспечьте им полную безопасность. Лучшие люди, лучшая охрана. Чтобы ни одна тень не приблизилась к ним без моего ведома.