— Будет исполнено, государь. — Он помолчал, а потом добавил: — Я горжусь тем, что служу вам.

Это было больше, чем просто слова. Это было признание. От человека, который никогда не признавал никого, кроме себя и своей холодной логики.

— Благодарю, Юрий Викторович. Продолжайте работу.

Связь прервалась, и я снова остался один в гудящем пространстве дирижабля. За бортом проплывали бескрайние просторы — сначала сибирская тайга, потом Уральские горы, потом равнины, постепенно сменяющиеся предгорьями Кавказа.

Связь с Николаем через Кольцо стала ежедневным ритуалом.

— Как там моя армия? — спрашивал я каждый вечер.

— Держится, — отвечал он, и в его голосе с каждым разом звучало все больше уверенности. — Но османы наседают. У них там какой-то советник, хитрый лис. Все время обходят фланги, используют горные тропы, где мы не ждем.

— Наверняка, английские доброжелатели… — сказал я. — Их почерк. Тщательно готовятся, и всё делают чужими руками. Да и поговорка эта не на пустом месте возникла: «Где переночует британский посол, там соседи обязательно поссорятся.»

— Кха! Точно! Ты уверен, что справишься? Один против целого корпуса?

— Николай, — усмехнулся я. — Я недавно закрыл портал, который считали несокрушимым, и убил существо, которое считали богом. Турецкий корпус для меня теперь — разминка.

— Ладно, — в его голосе послышалась улыбка. — Тогда я подготовлю фотографов. И журналистов. Пусть весь мир увидит их позор.

— Горе побежденным… — одобрил я. — Ты быстро учишься.

— С таким учителем, как ты, грех — не научиться.

Две недели пролетели в этом ритме — работа, связь, тренировки, снова работа. Я чувствовал, как силы во мне нарастают, как энергия Повелителя полностью интегрируется в мой источник, становясь послушным инструментом. Солнечный свет и древний хаос больше не боролись во мне — они сплетались, как корни дерева с камнем, создавая нечто новое, небывалое. То, чему еще не было имени в этом мире.

А когда дирижабль приблизился к турецкому лагерю, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в богатый императорский пурпур. Где-то внизу, за горными перевалами, лежала земля, которую османы уже считали своей по праву завоевателей. Они ошибались.

Я высадил пилотов в безопасном месте, в нескольких верстах от линии фронта. Они смотрели на меня, как на сумасшедшего, но слишком явно спорить не посмели.

— Ваше величество… — начал было старший пилот, пожилой мужчина с седыми висками. — Может, все-таки…

— Все будет хорошо, — перебил я. — Ждите здесь. За вами скоро наши придут.

Они переглянулись, но кивнули. Что им еще оставалось?

— Мак, — мысленно позвал я, берясь за штурвал. — Поможешь?

— Всегда готова, хозяин, — отозвалась она, и в ее голосе я услышал знакомое озорство. — Давно не летала на таких коробках. Напоминает старые времена, когда мы с тобой на коврах-самолетах по пустыне гоняли.

— Ковры были надежнее.

— Зато эти дымят эффектнее.

Дирижабль слушался плохо, но с помощью магии и опыта Мак я вывел его точно на цель. Турецкий лагерь раскинулся внизу, как гигантский муравейник — палатки, шатры, паровые големы, артиллерийские батареи, тысячи и тысячи солдат. Я видел их сверху — маленькие фигурки, суетящиеся, не подозревающие, что через несколько минут для них все кончится.

— Ну что, — сказал я, глядя вниз. — Начнем…

Дальше всё произошло, как в событиях прошлой главы…

А сейчас передо мной, на выжженной земле, среди трупов и обломков, шевелились двое.

Я смотрел на них, и память услужливо подсказывала детали, которые я выцепил краем сознания во время боя. Вот этот, с оторванной рукой, в безупречном, хоть и залитом кровью костюме — британский агент. Магистр. Главный архитектор этого кавказского кошмара. А второй — явно советник или посол султана. Человек, который вел эту войну, пока из его живота не начал торчать осколок от разорвавшегося голема.

Они очнулись почти одновременно.

Англичанин застонал, приподнялся на локте, огляделся. Его глаза, пронзительно-голубые, даже сейчас сохраняли остатки былой остроты. Он увидел меня и замер. В его взгляде мелькнуло узнавание, потом неверие, потом — животный страх.

— Соболев… — выдохнул он. — Невозможно…

— Возможно, — ответил я. — Как видите.

Турецкий генерал зашевелился, застонал громче, попытался приподняться, но боль скрутила его, и он рухнул обратно. Его рука инстинктивно потянулась к ране, но замерла, не коснувшись. Кровь текла медленно, пропитывая расшитый золотом синий мундир.

— Ваше величество… — заговорил он на ломаном русском, голос его прерывался от боли. — Мы… можем договориться… Мы люди богатые… Англия заплатит… Султан заплатит… Любую цену…

Британец попытался добавить что-то еще, но я уже не слушал. Я просто поднял руку, и магия послушно обвила их тела, приковывая к земле невидимыми, но неразрывными путами.

— Договориться? — переспросил я, подходя ближе. — Вы хотите договориться с человеком, который только что в одиночку уничтожил ваш корпус? Боюсь, у вас нет таких полномочий.

Я опустился на колени перед англичанином. Его холенное лицо было искажено гримасой боли и страха.

— Пожалуйста… — прошептал он. — У меня семья… Дети…

— У меня тоже будет семья, — ответил я. — И дети. И у моих соотечественников — тоже. И я сделаю все, чтобы им никогда не пришлось иметь дело с такими, как вы.

Я положил ладонь ему на лоб. Он дернулся, попытался вырваться, но путы держали крепко.

— Что ты… что ты делаешь? — в его голосе зазвучала настоящая паника.

— Забираю то, что принадлежит мне по праву победителя, — сказал я. — Ваши знания. Ваши планы. Ваши секреты.

Мои глаза вспыхнули расплавленным золотом.

Заклинание поглощения воспоминаний — это не пытка. Это вторжение в самое сокровенное. Это чтение книги жизни, страница за страницей, и вырывание нужных листов. Это ощущение чужой боли, чужого страха, чужой радости, проходящее сквозь тебя, как электрический ток.

Морроу заорал (теперь я знал его имя…) Заорал так, как не кричал никогда. Дико, исступленно, теряя рассудок от этого вторжения. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, но я держал крепко, не отпуская.

Я видел его детство в поместье на севере Англии. Запах зелёной травы после дождя, скрип половиц в старом доме, холодное молоко по утрам. Видел его учебу в Оксфорде, первые успехи в магии, первые интриги. Видел его встречи с королевой, тайные совещания, планы по ослаблению России. Видел, как он вербовал агентов, как плел паутину заговоров, как радовался каждой удачной диверсии. Запах его первого триумфа — смесь дорогого коньяка и страха в глазах соперника. Видел всё.

А потом я переключился на Реджепа (его имя я тоже узнал).

Он орал не так громко — сил было меньше, — но его крик был не менее жутким. Турецкие гаремы, запах розового масла и пота, интриги при дворе султана, встречи с Морроу, планы по захвату Кавказа, по возвращению Крыма. Все это хлынуло в меня потоком, заполняя пустоты, отвечая на вопросы, которые я даже не успел задать.

А потом все кончилось.

Я убрал ладони. Мои глаза погасли, вернувшись к обычному янтарному свечению.

Передо мной лежали два человека. Они дышали. Их сердца бились. Но в глазах не было ничего. Только пустота. Только идиотская, бессмысленная улыбка и слюна, текущая по подбородкам.

— Хорошие… — пробормотал Морроу, глядя в небо. — Хорошие… птички…

Реджеп просто мычал и улыбался с неистовством дурака.

Я поднялся, отряхнул руки, поправил камзол. На нем не было ни пятнышка. Ни крови, ни грязи, ни копоти. Только легкая пыль, которую тут же сдул ветер.

Я оглядел поле боя.

Пять тысяч. Может, семь. Мертвые, умирающие, искалеченные. Паровые големы, превращенные в груды металлолома. Артиллерия, разорванная в клочья. Знамена, валяющиеся в грязи.

Прекрасная работа.

На соседнем взгорке, метрах в трехстах, я заметил движение. Группка людей — офицеры в русской форме, несколько человек в штатском с блокнотами и магическими камерами. Николай поработал на совесть, и нужные люди прибыли вовремя.