Уцелевшая армия возвращалась в форт растянутой колонной. Их было немного — тех, кто пережил ту бойню: инквизиторы в обгоревших рясах, охотники с серебряными и медными пулями на шеях, простые солдатыв подпаленных шинелях и сапогах. Они с благоговением рассматривалиуцелевший паромобиль, на котором я проезжал мимо по пустынному ландшафту.

Сибирский форт Пограничья встречал нас богатой тишиной. В ней пряталась надежда, трепет и облегчение от того, что хоть кто-то уцелел. Некоторые представители гарнизона в силу старых убеждений даже и помыслить не могли о победе.

Но постепенно люди замирали, когда я уверенно проходил мимо: в их глазах я видел то же, что видел тысячи лет назад, когда вел войска через пустыню, когда строил храм, когда принимал царицу Савскую. Шок перед чудом. Перед тем, что не укладывается в обыденность.

Вести обгоняли меня. Шепот перерастал в гул, а гул — в рокот:

— Он закрыл его. Считай, в одиночку!

— Говорят, проклятая цитадель рухнула, как только он вышел оттуда.

— Там было двадцать Архидемонов. Он один…

— И это наш император…

Магистры инквизиции, те самые, чьи души я вывернул наизнанку всего несколько дней назад, стояли у входа в форт, смиренно опустив головы. Павел, старший из них, поднял на меня свои мутные и мудрые глаза, в которых от былой священной гордыни не осталось ни следа. Ее заменила истинная, выстраданнаяверность, купленная ценой невозможного.

Я молча прошел мимо них, не обронив даже кивка. Несмотря на бурлящую силу в моих жилах, я чувствовал себя усталым. Обычно, так болит душа после долгих молитв. Поэтому сейчас мне было не до любезностей.

Коридоры форта тянулись бесконечной чередой: каменные стены, тусклые магические светильники, запах сырости и машинного масла. Охотники, попадавшиеся навстречу, прижимались к стенам, освобождая дорогу. Инквизиторы опускали глаза. Я шел сквозь них, как тень, как живое воплощение той силы, о которой они так долго мечтали.

Валерия по-прежнему мирно спала в нашей каюте на «Соколике», что был пришвартован к местному причалу.

Я тихо вошёл, стараясь не скрипеть дверью. Моя невеста свернулась калачиком на узкой койке и была укрыта моим плащом. Платиновые волосы разметались по подушке, и в тусклом свете магического светильника они казались жидким серебром. Лицо во сне было безмятежным, почти детским, и только тонкая морщинка между бровями выдавала, что покой этот — лишь маска, за которой прячутся кошмары минувших дней.

Я чуть склонился на койкой и глубоко втянул носом воздух. Пахло знакомым запахом цитруса, можжевельника и чудом беременности.

В груди шевельнулось что-то теплое, давно забытое. То, что я считал навсегда потерянным в той битве под Черной Скалой. То, что вернулось ко мне в тот миг, когда моя душа соприкоснулась с душой моей дочери через тело Валерии.

— Николай… — выдохнула она, открыв глаза.

Ее ладонь коснулась моей щеки. Пальцы дрожали. Они скользнули по скуле, по виску, наткнулись на край повязки. И в этот миг что-то в ней сломалось.

— Что это? — голос ее сел, стал хриплым. — Что с твоим глазом? Где он?

— Все хорошо, — начал я, но она уже не слушала.

— Хорошо⁈ — Она села, отбросив плащ, и я увидел в ее глазах тот самый ледяной огонь, который делал ее легендой среди охотников. — Ты считаешь это хорошим⁈ Ты усыпил меня, Николай! Как какую-то беспомощную девчонку, как… как…

— Валерия…

— Молчи! — Она вскочила, и я невольно отступил на шаг. — Ты был льдом, Николай! Льдом! Ты смотрел на меня и не видел! Ты говорил со мной и не слышал! Я чувствовала, как ты уходишь, как превращаешься в… в нечто чужое, холодное и пустое! И ты думаешь, что я буду рада, что ты вернулся с повязкой на глазу и просто скажешь «все хорошо»⁈

Она задыхалась. По щекам пробежал гневный румянец. Как же она была прекрасна!

— Пусть ты и император! Пусть ты и один из самых сильнейших магов на свете! Но ты не имел права так поступать со мной! Ты не пустил меня в битву, ради которой я была рождена! И что это за слова в нашем последнем разговоре? Ты решил свести меня с ума⁈

Она ударила меня кулаком в грудь отнюдь не по-женски, а как профессиональный охотник — наверняка. У любого другого рёбра бы треснули.

— Ты не имел права! — еще удар. — Не имел права так со мной поступать!

Я обнял ее. Прижал к себе, чувствуя, как она бьется в моих руках, как ее кулаки колотят по спине, по плечам, по груди. А потом поцеловал ее.

Я вложил в этот поцелуй всю боль, которую причинил ей, всю благодарность за то, что ждала, всю любовь, которая вернулась ко мне из ледяной пустоты.

Сначала она сопротивлялась. Ее кулаки продолжали бить меня, но слабее, всё слабее… Потом ее руки обвили мою шею, и она ответила. Со всей страстью, со всем отчаянием, со всем облегчением, которые копились в ней все эти недели.

Мы стояли посреди тесной каюты, и время текло мимо, не касаясь нас. Ведь любовь — это то, что выбивает человека из всех физических законов бытия…

А когда мы наконец оторвались друг от друга, я услышал за дверью сдавленное покашливание и хриплый голос Коловрата:

— Ну надо же. А я уж думал, она тебя прикончит, царь-батюшка. А ты вон как… деликатно вопрос уладил. Молодец!

Валерия уткнулась лицом мне в грудь, пытаясь спрятать раскрасневшиеся щеки, и я чувствовал, как она смеется. Сквозь слезы и усталость.

— Идите вы, Олег Иванович, — буркнула она в мое плечо.

— А мы пойдем, пойдем, — донеслось из-за двери. — Пусть милуются. Дело молодое!

Политика — это искусство вовремя показать карты.

И разумеется, не все сразу. А только те, что заставят противника пересчитать свои ставки и усомниться в выигрышности комбинации. И момент для этого был идеальный — весть о закрытии портала уже разнеслась по форту, она уже обсуждалась вполголоса, уже обрастала невероятными подробностями. Осталось только придать ей официальный статус. Превратить шепот в крик, который услышит весь мир.

— Приведите ко мне всех журналистов, которых найдёте в округе. — спустя час сказал я Коловрату. — И магов-иллюзионистов тоже хватайте. Их магические камеры сгодятся для трансляции… Хочу, чтобы завтра же эти кадры были в каждой газете.

Олег понятливо хмыкнул и зашагал по коридору, отдавая короткие распоряжения встречным охотникам.

Я же направился в свои временные покои. Нужно было привести себя в порядок перед встречей с прессой. Нельзя являться миру растрепанным и уставшим — образ должен быть безупречен. Император, закрывший портал X-класса, не имеет права выглядеть слабым. Даже если внутри хочется выть от усталости. Даже если под повязкой на лице пульсирует незаживающая рана…

Через день главный зал форта заполонила пестрая толпа: репортеры в мятых костюмах, художники с альбомами, несколько магов с кристаллическими камерами. Они жались друг к другу, поглядывая на мрачные стены и вооруженных охотников, но в глазах у них читалось предвкушение сенсации.

Я вышел к ним без помпы — без мундира и регалий. Простая темная рубашка, повязка на глазу и та неуловимая внутренняя сила, которая заставляет людей замолкать, едва ты входишь в комнату. Этого было достаточно.

— Господа, — начал я усиленным магией голосом. — Я пригласил вас, чтобы сообщить новость, которая изменит историю этого мира.

Все замерли и навострили ушки. Даже маги перестали возиться с аппаратурой.

— Пару дней назад, — продолжил я, — мною лично был закрыт портал класса «Икс» в Сибири. Тот самый, который столетиями считался несокрушимым. Тот самый, у стен которого сложили головы тысячи лучших воинов Империи. Тот самый, который ваши газеты называли «вечной угрозой» и «проклятием России».

Репортеры заерзали на стульях, их руки, записывающие мои слова, задрожали. Для них это было чем-то за гранью.

— Повелитель демонов, питавший этот портал своей силой, пал от моего клинка. Его армия уничтожена. Цитадель разрушена. Сибирь свободна от скверны.