Поначалу мне тоже приходилось нелегко — но, как ни странно, именно здесь, в паре сотен километров за Невой, я вдруг почувствовал себя лучше. То ли привыкшее к нагрузкам тело по неведомым причинам решило распечатать оставленный на черный день стратегический запас, то ли фон, который здесь нарастал буквально с каждой сотней шагов, пробудил внутри что-то доселе дремавшее.

Наверное, вернулась еще одна часть силы Стража — как всегда неожиданно и резко, рывком приподняв меня еще на пару ступенек над простыми смертными.

Тело менялось. Мышцы стали еще тяжелее, суставы перестали болеть после ночи на жесткой подстилке, и даже голод и жажда почти исчезли, хоть дорога даже в кузове грузовика отнимала уйму энергии. Усталость, которая накопилась за несколько дней, ушла, уступив место ровной и спокойной готовности ехать или идти, сколько потребуется.

Резерв маны увеличился чуть ли не вдвое — и теперь без труда вмещал избыток дармовой энергии, которая по-прежнему лезла в Основу из пропитанного магией воздуха. То, от чего еще пару дней назад ломило виски, теперь ощущалось как легкий и даже приятный гул — не помехой, а топливом для аспектов.

Наверное, поэтому меня больше не мучила ни тошнота, ни головная боль. И даже льющийся с неба свет перестал жечь глаза. Не исчез, конечно — но отодвинулся куда-то, как шум ветра или голоса местной живности вдалеке, на которые уже не обращаешь внимания.

Но остальным было куда тяжелее. И обычным людям, и Одаренным каждый километр на север стоил немалых усилий. Гридни, солдаты и вольники на привалах буквально падали с ног, а некоторых мне приходилось вытаскивать из кузова грузовика за шиворот — сами выбраться бедняги уже не могли. Даже Сокол с Рахметовым — матерые вояки — превратились в бледные тени прежних себя и с утра поднимались с зеленоватыми лицами, на которых было написано единственное — искреннее и горячее желание вернуться туда, где небо не пытается выжечь им глаза.

Сносно держались только Галка, Жихарь и, как ни странно, Борменталь. Ученик Воскресенского не отличался особой силой Дара, не был опытным путешественником или метким стрелком, зато обладал не только живым умом исследователя, но и поистине железным здоровьем. Оно позволяло ему по несколько километров шагать со мной наравне, когда приходилось идти пешком, чтобы разведать путь для грузовиков и внедорожников.

В отличие от людей, машины не болели и не жаловались — но в конце концов не выдержали и они.

— Да твою ж… — выругался Жихарь, высунувшись из кабины. — Не заводится — хоть ты что с ним делай!

— Попробуй еще раз, — сказал Рахметов. — Вдруг…

Судя по тоскливо-усталому тону, ни в какое «вдруг» поручик и сам уже не верил — попросил для порядка. Многострадальный мотор заглох полтора часа назад, и за это время мы успели проверить под капотом все, до самого тонюсенького проводка — но безуспешно. Мотор просто отказывался работать.

— Так это, ваше благородие… — недовольно начал было Жихарь.

Но все же спорить не стал — нырнул обратно в кабину. Из-под капота раздался треск, потом натужное кряхтение, грузовик дернулся, и на мгновение показалось, что двигатель заработает — но нет. Машина встала намертво, хотя остальные еще урчали в сотне метров позади, под холмом.

Но я откуда-то знал, что непременно случится, если они проедут разделяющее нас расстояние.

— Бесполезно. — Я подошел к грузовику и положил ладонь на капот. Еще теплый — но мертвый. — Фон давит. Электрика отказывает.

— Так точно, ваше сиятельство. И не только она. — Один из спутников Шереметева постучал по коробу с камерой. — Фото не сделать — все засвечено.

— Вот и я думаю — подводит техника, — отозвался второй. — На штуцере уже вовсю ржа лезет — а ведь только вчера чистил-смазывал!

— Отставить разговоры! — Шереметев повысил голос, нервно и резко — но тут же взял себя в руки и повернулся ко мне. — Вы правда считаете, что машина не сдвинется с места?

— Увы. И остальные тоже, — Я указал рукой следы колес грузовика, которые уходили вниз, — если мы будем иметь глупость привезти их сюда.

— А что делать-то, ваше сиятельство? — осторожно спросил Жихарь, выбираясь из кабины.

Он смотрел на меня с ожиданием — и почти слепой верой. Наверняка в его глазах князь, наделенный Даром и в неполные девятнадцать лет уже обладавший рангом Магистра, выглядел этакой всемогущей сверхсилой. Почти божеством, способным одним движением руки менять реальность по своему разумению… Ну, или хотя бы знать ответ на любой, даже самый заковыристый вопрос.

Вот только на этот раз ответа у меня не было — во всяком случае, такого, который понравился бы всем.

— Боюсь, кому-то придется повернуть назад, — вздохнул я.

— Бросите дело на полпути⁈ — тут же вскинулся Шереметев. — Неужели вы собираетесь?..

— Нет, конечно же. Но машины здесь не работают, а люди устали. Пешком мы далеко не пройдем. — Я обернулся к Рахметову. — Полагаю, вы с Иваном Арнольдовичем сможете вернуться на то место, где мы ночевали?

— Что⁈ — Борменталь, до сих пор молча стоявший чуть в стороне с блокнотом в руке, убрал карандаш за ухо и шагнул вперед. — Я отлично себя чувствую!

— Вижу. И именно поэтому я и прошу вас помочь поручику. Отряду нужен хотя бы один человек, способный крепко держаться на ногах.

Борменталь посмотрел на меня — хмуро и сердито. Но спорить все-таки не стал, хоть ему явно куда больше хотелось отправиться дальше на север, а не тащиться к оставленному утром лагерю.

— Как пожелаете, ваше сиятельство.

Он развернулся, поправил ремень штуцера на плече и зашагал вниз по холму, не оборачиваясь. Рахметов взглянул ему вслед, потом посмотрел на меня. И в его глазах ни обиды, ни вопросов не было — поручик не привык обсуждать приказы. Коротко кивнул и двинулся к грузовику — видимо, уже прикидывал, как спустить его на тормозах задним ходом.

Сокол проводил обоих взглядом и повернулся ко мне.

— Я назад не вернусь. И вас не оставлю, Игорь Данилович. — Он все-таки нашел в себе силы натянуть на лицо фирменную ухмылку. — А если не смогу идти — просто пристрелите, и дело с концом.

— Я тоже с вами! — Жихарь спрыгнул с подножки на землю. — Хоть до самого полюса!

— Что? Не смотри так. — Галка недовольно поморщилась, встретив мой взгляд. — Без меня вы тут и полдня не продержитесь.

— Четыре человека, считая меня, — улыбнулся я, проделав в уме нехитрые вычисления. — Не так уж и плохо.

— Семь. — Шереметев вытер рот рукавом. — Я и мои люди идем с вами. Это не обсуждается.

— Позвольте напомнить, — Я повернулся к нему, — именно я командую экспедицией. У вас подобных полномочий нет.

— Плевать. — Шереметев выдержал мой взгляд, хоть и не без труда стоял на ногах. — Я все еще могу приказать моим людям — и мы все равно пойдем следом за вами. Надеюсь, против этого вы не станете возражать?

Он рвался вперед — и явно не просто так. Похоже, для его сиятельства на кону стояло нечто большее, чем очередная фотография для первой полосы столичной газеты. Настолько ценное, что за это стоило рискнуть не только здоровьем, но и самой жизнью. Судя по тому, как бедняга выглядел, он вполне мог не дожить и до завтрашнего утра — вместе со своими молодчиками.

Впрочем, будто это должно было меня беспокоить.

— Как пожелаете. — Я пожал плечами. — Но я не намерен ждать отстающих, Михаил Федорович. Это вы понимаете?

— Понимаю.

Шереметев грозно зыркнул на парня с треногой, который вовсю поглядывал вслед уходившему Борменталю, — и тот, обреченно вздохнув, поднял прислоненный к дереву штуцер.

Я повернулся к Рахметову, который уже возился у руля.

— Оставьте нам одну машину — вот там, внизу. — Я указал на ложбину под холмом, где деревья стояли гуще и давали укрытие. — Повесьте чары — какие сможете. День или два они продержатся, а потом мы вернемся.

— Откуда такая уверенность? — нервно спросил Шереметев.

Я прикрыл глаза. Основа гудела ровно и мощно — и указывала направление точнее любого дорожного знака или стрелки компаса. Это странно ощущение появилось еще у рубежного камня, но теперь стало сильнее и отчетливее — до цели оставалось всего ничего.