Но на берегу не было ничего похожего на здоровенный кусок скалы с письменами.

— Не понимаю. — Я достал из кармана фотографию из зубовского форта и в очередной раз вгляделся в чуть размытые очертания рубежного камня на фоне леса. — Это явно должно быть где-то здесь, но…

— Или нет. — Рахметов осмотрелся, прищурившись. — Тайга везде одинаковая, ваше сиятельство.

Ничего. Солдаты тоже вовсю крутили головами, а некоторые уже разбрелись, осматривая лес и кусты у озера — но безуспешно. Проклятый рубежный камень просто обязан был стоять рядом — и карта, и расчеты Борменталя указывали примерно на одно и то же место, однако перед нами были только вода, деревья и мох.

И странное ощущение. Все правильно, все на своих местах — но я почему-то никак не мог отделаться от мысли, что впереди — может, прямо перед моим носом, а может, в сотне шагов — кто-то натянул на Тайгу гигантский холст с картинкой. Нарисованной тщательно и уж точно не без таланта — и все-таки фальшивой.

— Ты уверена, что это здесь? — Я повернулся к Галке. — Может, рубежный камень…

— Он должен быть здесь! — Галка ответила, не дослушав. И усмехнулась: — Думаешь, я не знаю, где место, куда мне запретили ходить?

Она спустилась еще на несколько шагов, хмуро огляделась и потерла виски обеими руками — будто голова разболелась еще сильнее. Остановилась, замерла…

И вдруг шагнула вперед.

— Вот! — Галка вытянула руку. — Видишь? Прямо перед тобой!

Каменюка стояла в полусотне шагов от берега озерца. От нас чуть дальше — но не настолько, чтобы спрятаться за деревьями. С такого расстояния четыре десятка человек не могли ее не заметить.

Но все же не заметили — пока Галка не ткнула пальцем.

И теперь наваждение исчезло — для всех разом, будто сдернули занавес. Громадина в три человеческих роста, наполовину заросшая лишайником, стояла посреди подлеска. Камень был темный, грубый и неровный — не обтесанный, а словно выломанный из скалы целиком. И по одной из гладких граней тянулись руны, глубоко врезанные в породу. Кое-где стершиеся за прошедшие века, забитые землей — но все еще различимые.

Тот же алфавит, что я уже тысячу раз видел на дядиных татуировках и на броне Святогора — и что сам выжег колдовским огнем на металле Крушителя.

— Удивительно… — Борменталь подошел первым, протянул руку и провел ладонью вдоль камня, не касаясь поверхности. Замер, прикрыв веки — видимо, пытался нащупать чары. — Очень древняя магия, и очень сложная. Не просто маскировка — камень буквально вычеркивает себя из мира. Он здесь, но разум не в силах удержать картинку.

— Древние? — спросил Рахметов.

— Нет. Едва ли. — Борменталь открыл глаза и покачал головой. — Эти камни ставили люди. Потомки варягов — те, что когда-то ходили в Тайгу. И в чарах они соображали не хуже современных ученых. — Он обернулся к Галке. — Если бы не сударыня, мы бы, пожалуй, еще полдня бродили вокруг и ничего не заметили.

Галка не ответила — только дернула плечом. Она смотрела на камень так, будто ожидала, что он вот-вот превратится или в автоматон, или в жуткую тварь с аспектом, или еще в Матерь знает что.

Я подошел ближе, положил ладонь на прохладный шершавый бок — и Основа отозвалась мгновенно, загудев. Магия была прямо здесь, в камне и под ним, уходя корнями глубоко в землю. Старая сила, терпеливая — не стена и не ловушка, а граница.

Межевой столб, за которым начинается земля, куда человеку ходить не положено.

Но люди все-таки ходили. Прямо у подножия камня, в зарослях вереска, кто-то из солдат подцепил ботинком ржавый кругляш. То ли остатки ведра, то ли ободок чайника — след осенней стоянки зубовских. Ветхая железка подпрыгнула, вернулась на землю и, жалобно звякнув, развалилась на несколько частей.

— Значит, это и есть то самое место. — Шереметев подошел и встал у меня за плечом. — Впечатляет. Прошу, ваше сиятельство…

Он сделал знак своим — и один из молодчиков в камуфляже тут же принялся раскладывать треногу, а второй достал из ящика фотоаппарат. И как бы мне ни было жалко тратить время на всю эту возню, несколько снимков сделать все-таки пришлось: я у камня, мы с Шереметевым, его сиятельство отдельно, вся группа и руны крупным планом.

Я мог только догадываться, какой из кадров в конечном итоге попадет на первую столичной газеты, а какие отправятся на стол государю — да и, признаться, не слишком-то интересовался.

— Ладно. — Я подождал, пока фотограф щелкнет затвором в последний раз. — Если закончили — пора идти дальше.

На мгновение показалось, что впереди действительно что-то есть. Не просто условная линия на карте Борменталя, а настоящая граница, где даже свет ложился иначе: по эту сторону камня солнце грело спину, а там тени сгущались раньше, чем следовало, и воздух казался тяжелее и гуще.

Может, наваждение, а может… впрочем, мы пришли сюда уж точно не для того, чтобы развернуться обратно — так что мне оставалось только подать пример.

Я подхватил Крушитель, закинул на плечо и шагнул за камень — туда, где подлесок уже готовился вновь смениться соснами-великанами. Все смотрели. Шереметев и Борменталь с любопытством, остальные — с тревогой. Галка хмурилась, но за ее недовольством пряталось… пожалуй, смирение.

Она понимала, что я не остановлюсь. И что отговаривать бесполезно — я уже переступил черту, которую дед запретил пересекать.

Сделал шаг… И ничего не случилось. С неба не рухнули бесы, в чаще не загремели металлом автоматоны — все осталось как прежде. Тайга впереди и я на краю, с молотом на плече.

— Ваше сиятельство… — Шереметев подался вперед, но черту все-таки не переступил. — Как себя чувствуете?

— Так же, как и раньше. — Я обернулся. — Голова болит. Ноги мокрые. В общем, все в порядке.

— Полагаю, особых чудес ждать не стоит. — Борменталь заговорил чуть быстрее обычного. Явно нервничал — но все же сумел заставить себя перейти невидимую границу следом за мной. — Расчеты пока не очень точны, и едва ли…

Договорить он не успел. Откуда-то с северо-востока, из-за сосен, раздался рев — низкий, раскатистый и такой могучий, что земля под ногами вздрогнула. Тварь голосила издалека, за несколько километров, но звук прошел по телу волной, от ступней до затылка.

Кто-то из солдат схватился за штуцер. Шереметев побледнел еще сильнее — хотя, казалось, бледнеть дальше было уже некуда.

— Ладно, судари. — Я не стал делать вид, что ничего не слышал — просто заставил себя не думать, что случится, если неведомый таежный исполин не поленится пройти разделявшее нас расстояние — наверняка не такое уж и солидное для твари с такой глоткой. — По машинам. Двигайтесь по низине, под деревьями. И постарайтесь не высовываться на открытое место.

Солдаты потянулись к грузовикам — быстро, но без суеты. Рахметов уже вовсю раздавал приказы, отправляя своих по местам — кого за руль, кого в кузов, а кого прогуляться чуть в сторону и осмотреться — на всякий случай.

Мы с Галкой пошли вперед — молча, без разговоров. Оба изо всех сил старались делать вид, что ничего особенного не происходит, но я шагал чуть позади — и видел, как ей неуютно — по плечам, по тому, как она то и дело оглядывалась. По пальцам, которые то ложились на рукоять ножа на поясе, то перемещались обратно на ложу фузеи.

Галка нарушила запрет деда — а старик ничего не запрещал без причины.

Мы прошагали метров триста от озера, когда Галка вдруг остановилась.

— Видишь? — Она вытянула руку вперед. — Вон там.

Я не сразу отыскал взглядом небольшую горку камней, заросшую мхом. Когда-то она, наверное, напоминала конус, однако от времени расползлась в стороны. Но и сейчас было видно, что тут поработала рука человека. Да и место выбрали не случайно: на пологом склоне, там, где сосны стояли чуть дальше друг от друга — иначе даже Галка не разглядела бы с такого расстояния.

— Камни сами так не лежат, — сказала она тихо. — Здесь был человек… Или что-то разумное.

Мы подошли ближе, и я, наконец, понял масштаб — странное сооружение доставало мне до пояса. Десятка три сравнительно плоских булыжников, уложенных друг на друга.