Но сегодня… Сегодня сюда будто съехался народ со всех окрестных деревень, вотчин, хуторов и еще Матерь знает чего. На рынке было не протолкнуться, и даже чуть в стороне от старой части города идти оказалось непросто. Люди вокруг расступались, инстинктивно спеша поскорее убраться с пути Одаренного, однако я все равно то и дело задевал кого-то плечом.

Отовсюда слышались стук, топот и крики, сквозь которые пробивался напористый голос гармони. Неведомый умелец наверняка уже давно отморозил все пальцы, однако продолжал упрямо выводить заливистые трели, с лихвой компенсируя усталость и обильные послеобеденные возлияния старанием. И публика ценила — почитателей у незамысловатой музыки оказалось предостаточно.

Я к их числу, впрочем, не относился.

— Черт бы побрал этот маскарад, — проворчал я, поправляя сползающую на лицо волчью морду. — Неужели нельзя обойтись без этой… мишуры?

— Традиции, ваше сиятельство, — задорно прохрюкал Жихарь. — Да и просто весело, разве нет?

Для сегодняшнего выхода в свет он выбрал маску кабана. Возможно, даже сделанную из настоящего зверя — разве что с клыками из папье-маше. И чужая личина, и шкура сидели на невысокой округлой фигуре, как влитые. Не хватало разве что фирменной улыбки Жихаря, но ее отсутствие он без труда компенсировал прибаутками и непрерывной болтовней.

Сокол выбрал маску в виде птицы и накидку с перьями — в соответствии с фамилией, а Аскольд нехотя залез в костюм какого-то неведомого чудища, который вчера вечером шили всей гридницей из того, что попалось под руку. Рогами и мордой парень условно напоминал оленя, но остальное воплощало поистине безумные фантазии собратьев по дружине.

Впрочем, на фоне местной публики Аскольд можно сказать и не выделялся: и местные, и гости Орешка дружно напялили маски, шкуры и даже броню из фольги — видимо, пытались изобразить смертоносных автоматонов. На десяток людей вокруг приходилось где-то семеро ряженых, а остальные трое пугливо жались к стенам и двигались короткими перебежками. То ли к дому, то ли в гости. А может, туда, где надеялись раздобыть хоть что-то похожее на костюм, чтобы присоединиться ко всеобщему… ну, допустим, веселью.

— Традиции? — усмехнулся я. — Не думаю, что мой отец или дед разгуливали по городу в звериных шкурах.

— В обычные дни, разумеется, нет. — Жихарь пожал мохнатыми плечами. — Но в Коляду бывало и не такое. Господам благородного происхождения положено чтить обычаи предков. Даже Олег Михайлович, помнится…

Я едва ли мог представить осторожного и обычно смертельно серьезного дядюшку разгуливающим по городу в звериной маске и распевающим положенные по случаю гуляния песенки. Но спорить не стал — сегодняшний день определенно отличался от всех предыдущих.

Будто людей вокруг и правда сменили сказочные создания и лесные твари. Среди которых больше не было ни князей, ни гридней, ни рядовых горожан. Ни взрослых, ни стариков. Маски, конечно же, не стирали границы чинов и сословий, но все же позволяли хоть ненадолго забыть обо всем, что разделяло простых трудяг и благородных аристократов.

Чуть в стороне рослый мужик с бычьей головой лихо отплясывал под гармошку с полноватой, но подвижной женщиной, наряженной в ведьму. Казалось бы, ничего такого, особенно для дней Коляды. Если не считать, что от кавалера отчетливо веяло не только крепленой медовухой, но и магией. А его подруга двигалась так, будто была совсем не против продолжить танцы где-нибудь в местечке поукромнее. И, желательно, уже без музыки и лишних глаз.

И я бы смело поставил полсотни рублей, что вечер для обоих закончится в высшей степени приятно. А где-то в начале осени на свет наверняка появится крепкий парнишка, который унаследует от неведомого отца не только стать, но и способности, которые неподвластны простым смертным.

Как знать, может, и я сам — признанный указом императора князь Игорь Костров, а до этой осени бесправный бастард, только-только вылупившийся из кадетского корпуса в Новгороде — был лишь неожиданным итогом такой вот случайной встречи на празднике?..

Из раздумий меня вырвали громкие голоса, раздавшиеся впереди. Небольшая группа ряженых двигалась наискосок через улицу, радостно горланя в шесть или семь глоток. Первым шагал то ли мальчишка, то ли невысокий юнец с белоснежными крыльями за спиной и вырезанной из картона звездой на длинной палке. За ним неровной походкой двигались две крупные фигуры в медвежьих масках со здоровенными мешками на спине, а еще чуть дальше — троица в мордах с коровьими рогами и колокольчиками на одежде.

Гармониста среди них не наблюдалось, но ряженым хватало и бубна. И под его неровный стук хор гремел так, что в окнах домов вокруг подрагивали стекла.

— Коляда, коляда,

Кто не даст пирога,

Мы корову за рога.

Кто не даст пышки,

Мы тому в лоб шишки,

Кто не даст пятачок,

Тому…

— Тьфу ты! Попрошайки. Каждый год одно и то же, — проворчал Жихарь из-под маски, забавно шевельнув свиным рылом. — Давайте-ка лучше в сторонку, ваше сиятельство.

— Зачем? — усмехнулся я.

— Правильно он говорит, Игорь Данилович. Вот туда пойдем, где потише. — Сокол указал рукой на узенькую улочку, уходящую вправо. — Или не отстанут, пока им хоть по гривеннику не дашь.

— А если по зубам? — хмуро поинтересовался Аскольд.

Ему, похоже, тоже не слишком-то нравились забавы местных. Особенно после того, как пришлось сместить новенький зимний камуфляж с красно-синим шевроном рода Костровых на самодельную образину с оленьими рогами. Будь воля парня, он, пожалуй, и вовсе предпочел бы остаться дома, а не пробираться через город столь необычным образом.

Но приказы князя, как известно не обсуждаются — даже другими князьями.

— Нельзя по зубам, Аскольд Ольгердович, — объяснил Жихарь. — Примета плохая. Говорят, ряженым непременно подать нужно, хоть сколько-то.

— А чего тогда бежим? — усмехнулся я.

— Так у них же совести никакой нет, Игорь Данилович! Одна нажива на уме. А уж если увидят, что господин при деньгах — до самой ночи будут под ногами путаться.

На этом месте Жихарь, видимо, посчитал, что хранить хозяйскую копейку куда важнее, чем какие-то там обычаи предков, и потащил меня прочь чуть ли не силой. Я, впрочем, не возражал: щедрость щедростью, но болтаться весь вечер в компании громкоголосых попрошаек-ряженых в мои планы определенно не входило.

В общем, где-то через полминуты мы уже свернули за угол и бодро шагали по улочке прочь от шума. Но не успели голоса ряженых окончательно затихнуть за спиной, как на нас обрушилась новая напасть: калитка слева тихо скрипнула, и прямо мне под ноги упал сапог. Точнее, сапожок — изящный, явно на женскую ногу.

— А это что такое? — вздохнул я. — Тоже какой-то обычай?.. Снова надо бежать?

— Никак нет, ваше сиятельство. Да от этих, пожалуй, и не убежишь.

Жихарь едва слышно захихикал и отступил на пару шагов назад, явно намекая, что с новой бедой мне придется разбираться самому. И не успел я сообразить, какого черта, собственно, происходит, как калитка распахнулась во всю ширь, и из-за нее на улицу с визгом высыпала толпа ряженых.

Точнее, ряженок… или как они там правильно называются? Судя по голоса, нас окружили девчонки примерно моих лет. И одна из них — круглая и громогласная, с рыжими кудрями, которые торчали из-под уродливой маски Бабы-Яги во все стороны — тут же возвестила на весь Орешек:

— Собрались мы, значит, нашей Лисичке гадать, с какого конца суженый-ряженый придет. А он, никак, уже и пришел — вот прямо тут и стоит!

Я на всякий случай огляделся по сторонам. Ряженых вокруг было предостаточно, но под суженым, похоже, подразумевали именно меня — ни Сокол, ни Аскольд, ни Жихарь рыжую явно не интересовали.

— Как тебя звать, серый волк? — уже чуть тише поинтересовалась она.

— Игорь. — Я осторожно поднял с земли сапог. — А это, полагаю, ваше, сударыня?

— Да какое ж мое? Это вон она кидала! — Рыжая указала рукой на девушку в звериной маске, стоявшую рядом. — Лиса, всей Тайге краса, до пояса коса… Скажи-ка волче — а ты женатый?