Но этим утром он почему-то показался неприятным, тяжелым и чуть раздражающим, будто каждый удар прокатывался эхом по моей черепушке, и не снаружи, а по внутренней части.

Тихо выругавшись, я перекатился со спины на живот. Одеяло и простыня были чуть влажными, будто мне в очередной раз приснилась высадка на Эринию под обстрелом зенитных орудий. Видимо, явление Черного Ефима оказалось таким же тяжелым, как воспоминания… И еще более затратным.

Ощущения вряд ли обманывали, но я все же потрудился проверить. И, конечно же, не ошибся: от резерва осталась едва ли треть. Старику пришлось постараться, чтобы вломиться ко мне в сознание, однако я и сам изрядно вложился в иллюзию. И теперь чувствовал себя так, будто ночью не спал, и взаправду оказался Матерь знает в скольки километрах за Невой и босиком бродил по снегу среди толпы не совсем живых таежных тварей.

Впрочем… Не такая уж и большая цена за предупреждение. Если где-то на севере собралось целое полчище восставших мертвецов — а проверить это я смогу уже очень скоро — самое время заняться подготовкой и встретить их, как положено. Уж кто-кто, а некромедведи точно не станут интересоваться, поправились ли раненые после схватки со стариком Зубовым и готов ли я к новому сражению.

Так что оставалось только подняться, умыться, кое-как натянуть штаны с рубахой и отправиться делать свои княжеские дела. Голова слегка гудела, во рту пересохло, а в глаза будто насыпали песка, однако для человека, который полночи бродил по Тайге с трехметровым стариком я чувствовал себя не так уж и паршиво.

— Чай будешь? — поинтересовалась Полина, когда я показался на лестнице. — Я как раз заварила.

— Кофе. — Я прогрохотал вниз по ступенькам, на ходу ладонью вытирая с щетины остатки воды. — Желательно сразу ведерко.

— О-о-о… Кто-то не спал? — Полина исчезла за дверью на кухню и загремела посудой. — Я, кстати, тоже. Полночи из твоей комнаты магия сочилась. Опять с контурами возился?

— Ну да, вроде того. — Я благоразумно решил не посвящать сестру в подробности моей встречи с Черным Ефимом. — Работы выше крыши.

— Это еще ничего. — Полина вернулась обратно в зал и поставила на стол передо мной дымящуюся чашку на блюдце. — Я уж думала, ты с кем-то там дерешься.

— Драки позади. Пока что, — улыбнулся я. — Ладно… Лучше скажи, как там наши раненые.

— Уже на ногах. Еще неделя, и веди их, куда хочешь, — отрапортовала Полина. И добавила: — А еще тебя Горчаков у гридницы ждет. Младший.

— Аскольд? — Я приподнял брови. — Интересно… И давно ждет?

— Да где-то с шести утра. Когда ты обычно просыпаешься — тогда и пришел. — Полина взглянула на висящие не стене часы. — Замерз уже, наверное…

— Тьфу ты! — выругался я, рывком отодвигаясь от стола. — Чего не разбудили? И почему в дом не позвали?

Обычно старик Горчаков приезжал сам. Раньше отправлял Елену, но в последнее время у нее, видимо, хватало дел и в Орешке, и даже в Новгороде. И если уж вместо главы рода прикатил его сын и наследник, на это наверняка тоже имелись причины. А заставлять парня ждать все утро на морозе было по меньшей мере невежливо.

— Не спеши. — Полина чуть сдвинула брови. — Сначала кофе допьешь — потом иди.

— Ну улице допью, — отозвался я, поднимаясь. — Целый князь ждет, не абы кто.

— Ничего страшного. Пусть учится терпению — в его возрасте уже пора.

От неожиданности я едва не поперхнулся. Катя вполне могла бы чисто из вредности поморозить соседского сына улице часок-другой, но старшая сестра всегда была образцом не только безупречных манер, а еще и доброты, сострадания и прочих человеческих добродетелей. Однако сегодня почему-то решила, что пятнадцатилетнему пареньку благородного происхождения, наследнику древней фамилии Горчаковых, следует топтаться на улице, пока я не соизволю проснуться, завершить все положенные ритуалы и выйти наружу из господского дома.

И, судя по загадочной улыбка на губах, у Полины имелись на то причины.

Кофе я все-таки не допил — оставил на самом донышке вместе с гущей. Впрочем, выгнало меня из-за стола скорее любопытство, а не воспитание. Если уж Горчаков-младший не просто пожаловал ко мне в гости, но и без всяких возражений ожидал несколько часов, значит…

Значит, причины были и у него.

Парень действительно стоял у гридницы. Точнее, топтался на месте — так долго выдерживать декабрьский холод без движения не смог бы даже Одаренный. Судя по следам на снегу, он уже раз десять обошел прошелся туда-сюда вдоль сарая оружейни, и добрел до господского дома и обратно. Сходил в сторону покрытой белой шапкой громадины Гром-камня, потом вокруг него, потом к гаражу… Может, даже чуть пробежался, чтобы не замерзнуть — и вернулся обратно.

Я бы на его месте, пожалуй, уже не поленился устроить скандал. Или по меньшей мере потребовал бы горячего чая, но Аскольд буквально воплощал собой смирение. Ерзал, подпрыгивал, вытирал нос рукавом — однако и не думал жаловаться или поднимать шум.

Будто не сиятельный князь, а какой-нибудь мелкий торгаш или вольник…

Впрочем, он и выглядел как вольник: вязаная шерстяная шапка, ботинки армейского образцы, камуфляжные штаны, бушлат — почти такой же ветхий как тот, что носил сам старик Горчаков, только размером вдвое меньше. Единственным, что в облике парня не казалось старьем, была портупея из начищенной кожи. И штуцер — пятизарядный немецкий, с вороненым стволом и тускло поблескивающим темным лаком приклада. Видимо, один из тех, что мы сняли с тел «черных» после битвы на том берегу реки.

В общем, если бы не замерзший и чуть измученный вид, Аскольд смотрелся бы самым настоящим воякой. Даже покруче тех, что порой приходили в Гром-камень проситься ко мне в дружину. В последний раз мы виделись не так давно, но за эти несколько недель он как будто стал еще чуточку выше ростом и солиднее — а может, просто казался старше своих неполных шестнадцати из-за облачения.

И я, кажется, уже начал понимать, зачем он пожаловал в гости. И почему смиренно ожидал у гридницы вместо того, чтобы требовать приема и обращения, положенного наследнику княжеского рода.

— Доброе утро, Аскольд! — проговорил я, спускаясь с крыльца. — И что же привело тебя ко мне в такое время?

— Я… я должен принести свои извинения, Игорь Данилович! — выпалил Горчаков, младший, шагая мне навстречу.

Он явно пытался говорить неторопливо и степенно, как подобает серьезному и взрослому мужчине благородного происхождения. Но слишком торопился и нервничал, и поэтому буква «И» в моем имени получилась протяжной и чуть визгливой. От этого парень распереживался еще больше, и оглядевшись по сторонам, принялся тараторить:

— Прошу простить меня за постыдное бегство в тот день на охоте. За то, что я оставил вас наедине с чудовищем, а потом не нашел в себе смелости хотя бы извиниться. Подобное поведение недостойно воина и князя, и я искренне стыжусь своих поступков. Вы же, Игорь Данилович, никому не рассказали о моем позоре, хоть и имели на то полное право!

Речь Аскольду явно сочинял кто-то другой — наверняка отец. Или сестра, или кто-то из пожилых слуг. Парень вызубрил слова и теперь выдавал их со скоростью картечницы, не слишком беспокоясь, сумею ли я понять хоть что-нибудь. Но и того, что удалось разобрать, хватило.

В памяти тут же всплыла полузабытая картина: осенняя Тайга, запах прелой листвы и хвои, неподвластной сезону. Холодный ветер, охота, лай собак, бешеная пробежка через лес. И худенький паренек, стоящий с жалким копьем в руках напротив гигантской твари, больше похожей на оживший холм, чем на дикого вепря.

Аскольд тогда действительно сглупил. И действительно испугался. А вот остальное…

— Так. — Я поднял руку. — Давай-ка помедленнее, пожалуйста. И, желательно, своими словами.

Аскольд осекся и несколько мгновений молча смотрел на меня. То ли обиженно, то ли удивленно, будто не мог понять, что именно здесь может нуждаться в объяснениях. Но потом все же же заговорил — уже куда медленнее и совсем другим тоном.