— Ничего себе… — одними губами прошептала Катя. — Да здесь тысяч двадцать, не меньше.

По меркам Зубовых — не такой уж и солидный капитал. Можно сказать, карманные расходы троицы княжеских отпрысков Наверняка эти несколько пачек хранили в сейфе исключительно на случай необходимости срочных расчетов с теми, кто по вполне понятным причинам не стал бы связываться с государственным банком или даже частной конторой. Нечистые на руку вольники, соглядатаи, продажные чинуши из Орешка и Тосны, торговцы оружием… У покойного старикашки было немало сомнительных друзей, чью верность приходилось покупать за деньги.

Или за золото. Мне не нужно было открывать холщовые мешочки на нижней полке, чтобы знать, что внутри. В таких вольники и княжеские гридни обычно носили драгоценный песок перед тем, как сдать в Таежный приказ. Дядя или Горчаков наверняка сумели бы даже на глаз оценить стоимость содержимого с точностью до рубля.

Но меня куда больше интересовал небольшой сверток. Смятая бумага буднично лежала среди пачек ассигнаций, и если бы не пульсирующий под ней заряд магии, ее вполне можно было принять за мусор, ненароком забытый в сейфа. Я почувствовал знакомую энергию сразу после того, как Воскресенский вскрыл охранные чары, а когда я угробил замок, ощущение стало втрое сильнее.

А сейчас наполняло меня чуть ли не целиком. Осторожно разворачивая бумагу, я уже знал, что там.

— Матерь милосердная… — пробормотал Воскресенский, отступая на шаг. — Это… Это то, о чем я думаю?

— Ну, вряд ли это может быть что-то еще. — Я с улыбкой покрутил в пальцах сияющий кристалл. — Разве не так, Дмитрий Иванович?

Старик профессор выглядел так, будто только что увидел святыню. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Для Одаренного ранга Магистра, ученого и специалиста в области магических контуров артефакты Древних — особенно такие редкие и могучие — наверняка были куда большим, чем просто заключенная в камне сила или драгоценность, которая одна стоила вдесятеро больше всего прочего содержимого сейфа вместе взятого.

Катя тоже притихла, и только я удивился куда меньше. Может, быть, потому, что каких-то пять минут назад держал в руках точно такое же сияющее сокровище.

Жив-камень в моих пальцах переливался всеми цветами радуги. Он еще не успел хлебнуть достаточно моей силы, чтобы обрести окрас, присущий основному аспекту — так что искрил всеми стихиями. И одновременно, и по очереди подсвечивая грани то ярко-оранжевым, то синим, то зеленым…

— Матерь милосердная, — благоговейно повторил Воскресенский, снимая очки. — Я и не думал, что такие камни еще попадаются в Тайге. Последний нашли, когда я еще сам учился в Академии. Это было…

— Полагаю, давно. — Я понимающе кивнул. — Но этот мир определенно умеет преподносить сюрпризы. Особенно в последнее время.

— Сюрпризы… Чего бы я только не дал, будь у меня хоть неделя, чтобы исследовать теурголит вроде этого прямо в Тайге. — Профессор, как и положено ученому из столицы, назвал наш трофей на греческий манер. — И посмотреть, на что способен Святогор с таким источником энергии.

— Я бы тоже, — вздохнул я. — Однако этим камешком наверняка заинтересуется Таежный приказ.

Или его сиятельство градоначальник Орешка — лично. При всем своем расположении ко мне, Орлов в первую очередь был человеком государя. И любая попытка утаить драгоценную находку привела бы…

Привела бы туда, куда мне определенно не хотелось попасть.

— Хм… Кажется, я знаю, как мы можем получить желаемое — и при этом полностью соблюсти закон. — Воскресенский на мгновение задумался. — Я могу отправить прошение на имя ректора Московской академии. Он мой старый товарищ, и к тому же лично знаком с императором. Уверен, его величество не станет возражать, если мы проведем пару экспериментов на том берегу Невы. Разумеется, если вы, Игорь Данилович, не имеете возражений.

— Никаких, Дмитрий Иванович. — Я покачал головой. — Ради науки — все, что угодно.

— Чудно, чудно! — Воскресенский радостно потер руки. — Я сегодня же позвоню в столицу. А вам с Катериной Даниловной лучше подготовить эту чудесную машину. Уверен, вместе мы сможем поставить Святогора на ноги за неделю. Или даже раньше!

— Только для этого сначала надо подправить ему броню. Слегка помахать молотом. — Я повернулся к сестре. — Ты ведь мне поможешь?

— Хоть сейчас! — Глаза Кати вспыхнули озорными огоньками. — Еще спрашиваешь!

Одаренные куда крепче обычных людей. Включая тех, кому природа от всей своей широкой души отсыпала и здоровья, и физической мощи. Магия, что струится по телам даже самых скромных и бесталанных аристократов и их отпрысков, неизменно приподнимает людей на несколько ступенек над простыми смертными. А уж если речь идет о князьях с аспектом Огня, их силы и вовсе можно считать почти бесконечными.

Но я в очередной раз убедился, что легенды о неутомимых воинах — всего лишь легенды. А те, кто их придумывал и передавал из уст в уста, даже не пробовали… Нет, возможно, они и правда сражались целый день и ночь напролет, облачившись в доспехи и взяв в могучие руки клинки или топоры, однако вряд ли хоть кто-то из великих героев прошлого сумел бы столько же времени орудовать тяжелым кузнечным молотом.

Первый час был для отвыкшего от работы тела скорее разминкой. Второй я провел в кузне с тем удовольствием, которое способны почувствовать горячие от тяжелого инструмента мышцы. Третий тоже показался сравнительно приятным, да и начало четвертого было не хуже.

Но потом где-то в холке скопилась ноющая боль, а плечи и руки, сжимавшие молот, налились свинцовой тяжестью. А когда усадьба за крохотным оконцем кузни уснула, я окончательно убедился, что и Одаренные тоже устают. Мы с Катей залатали пробитую магией пластину кирасы Святогора, привели в порядок наплечник и заново выковали левый наруч, однако на большее меня уже не хватило. Первородное пламя без особого труда делало кресбулат мягче пластилина, однако контур еще не успел восстановить силы. Маны не хватало, и магический огонь понемногу начал тянуть ее из самого близкого доступного источника.

То есть, из меня — видимо, Катина несформированная энергия пришлась ему не по вкусу. И в какой-то момент усталость не просто нагнала, а обрушилась на плечи такой тяжестью, что я даже не сумел добраться до душа — просто окатил себя из ведра ледяной, кое-как вытерся. И только потом осторожно поднялся к себе спальню, то и дело останавливаясь, чтобы никто из домашних не услышал мое горестное кряхтение.

Однако и постель не принесла облегчения. Мышцы больше не работали, но так и не перестали гореть огнем. Ворочаясь под одеялом, я мысленно проклинал ускоренную регенерацию Одаренных. Которая хоть и восстанавливала лопнувшие волокна с немыслимой для обычного человека скоростью, не давала спать, разогревая тело и превращая его в ходячую… то есть, лежачую фабрику по переработки маны в сложные органические цепочки. Казалось, это продлится до самого рассвета.

А потом все вдруг закончилось. Боль и жжение в мышцах не ушли постепенно, а вдруг разом исчезли, будто кто-то всемогущий отыскал в моем организме нужную кнопку. Несколько мгновений я лежал в тишине, которую не нарушало даже привычное подвывание ветра на чердаке. Казалось, не могло быть лучшего момента наконец отключиться, чтобы утром открыть глаза здоровым, могучим и посвежевшим, однако сон и не думал приходить.

Вместо него пришло что-то другое. Сначала тоскливое ощущение где-то на уровне желудка, а за ним вполне осязаемое чувство опасности. И не далекой, что могла бы затаиться где-то в завтрашнем дне — нет, самой что ни на есть близкой. Охранная магия вокруг усадьбы то ли еще не успела напитаться силой трофейного зубовского жив-камня, то ли просто-напросто не сработала, собаки молчали, и никто из гридней не спешил к господскому дому, на ходу стреляя из штуцера, и все же я — он уже здесь.

Тот, кому под силу обойти даже самые чуткие и сложные чары. Не враг… наверное, не враг — но уж точно и не славный и добрый гость.