Старик не стал тратить ману на боевые заклинания и, как всегда, сработал изящно, ловко и без ненужного шума. Не успел я сделать и пары шагов, как снежная шапка, свисающая с крыши усадьбы, набухла и повисал вниз, закрывая окна и на глазах застывая полупрозрачным монолитом. Судя по шуму, зубовские пытались сбить ее руками и прикладами, но, конечно же, не сумели — магический лед по прочности немногим уступал оружейной стали.

Попали в меня всего раз или два — на первом этаже стрелков почти не было. Кираса доспеха сердито лязгнула, отбивая пули, и я тут же ударил в ответ, одним взмахом руки всаживая Огненные Шары в два окна справа. Раздались вопли, грохот, и стекла вылетели наружу вместе с осколками рамы.

Левое крыло усадьбы огрызалось немногим дольше. Гридни под прикрытием Горчакова не одолели и половины пути, но прямо у стены вдруг мелькнула почти невидимая тень. Галка пролетела над сугробами, едва касаясь ботинками тонкой снежной корки, и прямо на ходу разрядила штуцер. Я даже и представить не мог, что человек — пусть и Одаренный — способен орудовать спуском и скобой затвора так проворно. Четыре выстрела слились в непрерывную очередь, и отвечать изнутри было уже некому.

— Отстаешь, князь! — Галка показала мне язык и, закинув штуцер за спину, достала из ножен короткий слегка изогнутый клинок. — До встречи внутри.

Она, разумеется, выбрала самый короткий путь — через окно. Я же направился к крыльцу — в самый раз для бронированного по самую шею Одаренного, почти неуязвимого и для заклинаний, и для клинков и пуль.

Когда-то усадьбу строили на совесть. А может, даже слегка укрепили чарами: могучая деревянная дверь выдержала магический удар, но от пинка латным сапогом все же сорвалась с петель, улетела куда-то внутрь и, судя по жалобным воплям, снесла пару бойцов. Я с хрустом прошелся по ней, окончательно вдавливая бедняг в паркет, а их товарищи уже неслись ко мне со всех сторон, сжимая в руках клинки и топоры.

Разлучник в моих руках полыхнул, наливаясь магией. Я не стал швыряться заклинаниями — хватило и меча. Первый зубовский боец не успел даже замахнуться — огненное лезвие срезало руку по самое плечо. Второго я уложил бронированным кулаком, вколотив пластины кирасы прямо в треснувшие ребра. Уцелел только третий — я все-таки пожалел парня, который вместо того, чтобы драться и бежать, просто застыл на месте, разглядывая оставшийся от оружия жалкий обрубок стали.

— Давайте по комнатам! — приказал я, крутанув меч в руке. — Если там еще кто-то остался.

Судя по шуму, на первом этаже сопротивляться было уже некому — остатки зубовского воинства сейчас топали наверху — там, куда я как раз собирался направиться, чтобы закончить дело.

Но перед этим предстояло пройти лестницу, на которой меня поджидали сразу пятеро бойцов. Рослых, плечистых, вооруженных до зубов и одетых в массивные доспехи с наплечниками и поножами из кресбулатовых пластин. Явно выкованные давно, может, еще в прошлом веке, когда княжеские дружины куда чаще сражались врукопашную, чем брались за пистолеты и фузеи. Такая броня плохо годилась для блужданий по Тайге, однако в схватке защищала куда лучше кольчуг и новомодных тонких пластин, нашитых на эластичную ткань.

— Чего вы стоите, болваны? — раздался истеричный голос. — Убейте его! Сейчас же!

Знакомая невысокая фигура маячила за спинами гридней чуть выше на лестнице. По случаю сражения его сиятельство Платон Николаевич тоже облачился в доспех. Вроде того, что раньше принадлежал среднему из братьев Зубовых, а теперь защищал меня. Почти такой же — разве что чуть полегче и поизящнее. Тоньше кираса, чары послабее, меньше стали и кресбулата… больше серебра и золота. Броня не воина, а наследника рода, которому не пристало лично ходить в бой без крайней необходимости.

Зубов явно не ожидал, что мне хватит наглости заявиться сюда и взять штурмом усадьбу. Или до последнего верил, что двух Одаренных третьего ранга можно остановить дюжиной штуцеров или мечей. Видимо, поэтому он даже сейчас не потрудился прихватить хотя бы револьвер, и в руке держал только богато украшенную саблю. Почти такую же бесполезную в бою, как его братец Константин.

Которого, кстати, до сих пор не было.

— Вперед, черт бы вас побрал! — Зубов неуклюже взмахнул рукой. — Вышвырните отсюда этого ублюдка!

Судя по хмурым лицам гридней, они уже давно поняли, чем все закончится, и не спешили умирать. Но ослушаться князя все же не посмели: сразу двое спустились на несколько ступенек, поднимая топоры. Медленно, будто в надежде, что грозный враг наградит их за нерешительность.

Увы. У всех был шанс сдаться — но им следовало воспользоваться раньше.

Я шевельнул рукой, и в нескольких шагах впереди полыхнула Зарница. Заклинание сожрало изрядную часть резерва, но сработало убедительнее некуда: раздался грохот, и закованные в броню могучие фигуры разлетелись в стороны, как кегли, ломая хрупкие перила.

— Право же, Платон Николаевич, — усмехнулся я. — Неужели вы надеялись, что эти бедняги смогут меня остановить?

Будь на месте Зубова его отец, мы непременно перекинулись бы еще хоть парой слов. Без лишней спешки, весомо. Пожалуй, даже с нотками чего-то похожего на взаимное уважение. Которое я, как ни крути, испытывал: при всей своей непомерной жадности и прочих пороках, бойцом и магом старик был неплохим.

В отличие от наследника. Все, на что хватило Зубова — несколько слабеньких Огненных Шаров. Первый пролетел мимо, второй я легко отбил клинком Разлучника, а третий просто поймал металлической ладонью. И раздавил, как надоедливое насекомое, развеивая чужую магию.

— Вы меня разочаровываете, — вздохнул я, стряхивая искры с латной перчатки. — Должен сказать, ваш покойный батюшка держался куда достойнее.

Сын не перенял ни мощи родителя, ни уж тем более его опыта. Единственное, чего Зубов унаследовал в избытке — так это злобу, перемешанную с ослиным упрямство.

— Сдохни! — заверещал он, занося саблю.

Огромный прыжок в доспехах выглядел весьма эффектно, но на деле только навредил. И, видимо, стоил всех остатков резерва — на атаку их уже не хватило. Удар получился настолько неуклюжим и предсказуемым, что я даже не стал его блокировать. Просто отступил на шаг, и когда острие сабли со стуком вонизлось в паркет у моих ног, прочертил клинком Разлучника огненную линию — наискосок, снизу вверх.

От истошного вопля заложило уши. Зубов рухнул на колени, прижимая к груди искалеченную конечность, а его кисть так и осталось висеть, мертвой хваткой вцепившись в рукоять торчавшей в полу сабли. Я мог закончить все одним ударом, но сейчас этого, пожалуй, было бы недостаточно.

И раз уж мы пришли сюда — самое время наглядно показать, что бывает с теми, кто идет против рода Костровых.

Я шагнул вперед, крепко вцепился пальцами в край кирасы у шеи и, развернувшись, вышвырнул сотню с лишним килограмм металла и плоти на улицу через выбитую дверь. Зубов с лязгом проехался на спине, вспахивая утоптанный снег, и тут же заворочался, пытаясь подняться.

Я шел к нему уже не спеша. Выстрелы стихли даже на втором этаже, и бой закончился. Если кто-то из местных гридней и уцелел, они больше не спешили умирать за своего поверженного господина. В моем облике на наследника рода хозяев Гатчины надвигалась сама смерть — и остановить ее было уже некому.

— Я…Я сдаюсь! — прохрипел Зубов, когда мой бронированный сапог опустился ему на грудь. — Довольно! Хватит… Пощадите, прошу!

— Увы, не имею такой возможности, Платон Николаевич. Вы же сами слышали — я обещал прикончить всех, кто станет сопротивляться. — Я отвел назад руку с мечом. — Придется держать слово.

— Вы не…

Договорить Зубов не успел. Раскаленное добела острие Разлучника с шипением вошло ему в горло, и недолгое правление нового главы рода закончилось. А сам он умер — видимо, так и не успев понять, что и богатство, и могущество семьи, и покровительство аристократов из столицы, и даже воля самого государя императора не стоят ровным счетом ничего, когда враг уже у дверей твоего дома.