— Почему бы и нет. — Я пожал плечами. — Заодно проверю, на что на самом деле способна эта штуковина.

— Я только одно не пойму, Игорь. — Горчаков прищурился. — Для волота нужен большой жив-камень, а мы таких не находили. Или тебе все-таки удалось?..

— Нет, Ольгерд Святославович. Не удалось. И не находили, — вздохнул я. — Но один нужный камень у меня все-таки есть.

— Осторожнее, ваше сиятельство. — Плечистый боец в каске открыл дверь внедорожника снаружи и отступил на шаг. — Тут снег глубокий.

— Да ладно тебе. Не сахарный, не растаю.

Его сиятельство Николай Платонович Зубов проигнорировал протянутую руку и сам спрыгнул в сугроб. Холод тут же впился в ноги — не помогли даже валенки с поддетыми шерстяными портянками, которые старый князь в такую погоду всегда предпочитал новомодным армейским ботинкам.

Возраст — и ничего ты с ним не поделаешь. Магия магией, но с каждым годом ноги слушались Зубова все хуже. А в руках уже не осталось той силы, с которой он прежде управлялся и с клинком, и с топором, и с доставшейся в наследство от деда артефактной булавой. Тело, хоть его и подпитывал Дар, понемногу дряхлело, сдаваясь под напором прожитых лет.

Впрочем, старик Зубов уже давно не рассчитывал на свое умение владеть оружием. И мечи, и копья, и доспехи, и даже новомодные многозарядные штуцера — лишь жалкие игрушки по сравнению с тем, на что способна Основа. Особенно когда она наделена мощью сразу трех стихий, развитых до первого ранга.

Зубов никогда не стремился к высшим аспектам, зато резерва и мощи за свою жизнь накопил столько, что большинству Магистров и не снилось. И неважно, сколько людей успел собрать в своей крепости мальчишка Костров — сегодняшний день ему не пережить. Не магия начала она бой, но она его закончит.

А последние пару-тройку сотен метров не так уж сложно пройти пешком — даже если ноги болят с самого утра.

— Они уже там, за деревьями, ваше сиятельство, — зачем-то уточнил боец, чуть забегая вперед. — Наши уже у реки и выкуривают стрелков из землянок. Самое время ударить с фланга!

Парню, похоже, очень нравилось чувствовать себя важной персоной при князе. Не телохранителем, не связным, а скорее адъютантом или — чем черт не шутит! — даже советником. Остальные «черные» честно отрабатывали свой хлеб, валяясь пузом в снегу на том берегу Черной, но этот почему-то все время крутился рядом.

Зубов даже сумел вспомнить его имя — Иван. И по внешности давно уже узнал одного из бесчисленных бастардов его светлости Бориса Федоровича. Старик Годунов, как всегда, перестраховался — или просто желал иметь на Пограничье свои глаза и уши. Поэтому и прислал в Гатчину своих людей, хоть никто его об этом и не просил.

Что ж, тем хуже для них: на приступ «черные» пойдут в первых рядах.

— Вы уже видели самого Кострова? — поинтересовался Зубов, шагая по снегу с тростью в руках. — Или Горчакова?

— Никак нет, ваше сиятельство, — отрапортовал Иван. — Прячутся, собаки такие. Но бьют крепко — к самой реке не выйти. Несколько человек прорвались — так их сразу и приморозило. Насмерть.

— Понятно. — Зубов кое-как переступил через поваленное дерево. — Потери?

— Не знаю точно… Но человек десять наших уже положили. — Иван шумно выдохнул через нос. — И ваших гатчинских столько же будет, наверное. Помочь бы надо, ваше сиятельство!

— Поможем. Непременно поможем.

Основа проснулась, разгоняя по жилам кровь, и холод тут же отступил. А через пару десятков шагов Зубов обогнал двухметрового Ивана, и трость не выбросил только потому, что без нее наверняка не удержался бы и помчался бегом, радуясь взятым взаймы у магии силам. Тело само рвалось в бой — но князю спешить не положено.

Хотя, пожалуй, и стоило бы: когда Зубов, наконец, вышел из-за деревьев на открытое пространство, схватка вокруг крепости уже вовсю кипела. И если со стороны реки гридни из Извары и «черные» понемногу выжимали людей Кострова с того берега, то у северной стены дела шли так себе.

Ударные отряды застряли, не успев пройти и половину пути до частокола. Даже если с этой стороны крепости у Кострова и было меньше стволов, стрелять они не разучились. И тел на окровавленном снегу просеки, разделяющей стену и кромку леса, оказалось куда больше, чем насчитал Иван — и не все они носили черный камуфляж.

Одаренным командирам не хватило маны подвести своих людей вплотную. Или магия и крупнокалиберные штуцера все же оказались сильнее Щитов. Частокол выглядел так, будто по нему прошлись картечью из пушек, один из срубов полыхал, но сдаваться крепость явно не собиралась.

— Ну, повоюем. — Зубов перебросил трость из правой руки в левую. — Держись за мной.

Первое же заклинание превратило в щепки здоровенную сосну за частоколом. Второе ударило в уцелевший сруб. Неровно, будто вполсилы: кто-то — скорее всего, Горчаков — успел перехватить вспыхнувшую над крепостью Косу Триглава и отвести чуть в сторону. Но Зубова это не смущало: даже вместе мальчишка и старик были куда слабее его, а по резерву и вовсе уступали вдвое.

Так что беречь ману он не собирался. Наоборот — лупил самыми могучими заклинаниями первого и второго ранга. Чтобы сразу показать, кто наконец появился на поле боя.

И показать не только врагам.

— Князь! — радостно завопил кто-то из гридней, поднимаясь из сугроба. — Князь с нами!

Парень не пробежал и десяти шагов. Остановился, будто налетев на невидимую стену, выронил штуцер, рухнул на колени и уткнулся лицом в снег, заживая пробитый пулей живот.

Но за ним уже поднимались остальные. Выбирались из сугробов и, стреляя на ходу, снова шли на приступ.

— За мной! — рявкнул Зубов, поднимая трость, будто меч. — Покажем, кто в Тайге хозяин!

Заклинание проглотило чуть ли не половину резерва, но вышло на славу: в паре десятков шагов впереди воздух зарябил, становясь плотнее и едва заметно вспыхивая там, где в него вонзались летящие из крепости пули. Никогда еще Зубову не приходилось создавать Воздушный Щит такого размера — просто не было необходимости — но теперь он разом прикрывал чуть ли не половину своего войска.

— Ничего себе у вас силища, Николай Платонович! — Иван хищно оскалился, забрасывая за спину штуцер и вынимая из ножен на боку короткий меч. — Ну, теперь-то мы им точно зададим жару!

— Не болтай! — усмехнулся Зубов. — Собирай своих — и вперед. Первыми пойдете. За голову Кострова плачу десять тысяч золотом. И за Горчакова — столько же.

Если что-то и могло сравниться с осторожностью Годуновского бастарда, так это его жадность. Услышав обещание, Иван тут же прибавил шагу и рванул к частоколу, на ходу руганью и пинками поднимая из сугробов своих товарищей в черном.

Остальных подгонять не пришлось: опытные гридни из Гатчины и так знали, что силы их господина не безграничны. А значит, нужно поскорее одолеть смертельные метры, пробить стену и устроить внутри резню.

Но пока резерва хватало. Щит без труда держал пули, и даже когда по нему вдруг ударила магия, разбрасывая во все стороны голубые искры — лишь слегка вздрогнул, еще больше наливаясь силой. Старик Горчаков дрался, как умел, но мощи ему все же не хватало. Зубов одним взмахом трости растер в белоснежную пыль рванувшие прямо из земли ледяные колья и снова зашагал вперед.

И только у самой крепости, наконец, развеял уже ненужный Щит и ударил. В полную силу, обеими руками, соединяя в атаке мощь сразу двух аспектов. И стена вспыхнула, а люди за ней с воплями попадали, закрывая лица от ревущего пламени.

— Вперед! — скомандовал Зубов, размахиваясь. — Убейте их всех! Пленных не брать!!!

Огненный Клинок с ревом вырвался из конца трости, разом отрастая на два десятка метров, и с грохотом обрушился на частокол. Плечо недовольно отозвалось ноющей болью. Пришлось даже подключить вторую руку — и только тогда защитная магия сдалась, а стена расступилась. Горящие бревна посыпались, как спички, и к образовавшейся бреши тут же бросились бойцы в черном. А за ними и гридни, на ходу меняя штуцера на топоры и клинки.