— Надеюсь, хотя бы вы в порядке. И остальные тоже. — А мне… ну, просто не повезло. — Я откинулся назад и уперся локтями во влажную землю. — В конце концов, аспект может прицепиться к любому.

— Не совсем, — поморщился Горчаков. — То есть, обычно да, так и есть, но в случае Смерти все несколько… сложнее. Врожденный талант к ней имеют очень немногие. Пу сути — только потомственные некроманты.

— Которые почти все исчезли, и давным давно. Моего отца вы знали — и куда лучше, чем я знал его сам, — усмехнулся я. — А что касается матери — она не была Одаренной. И очень вряд ли в ее роду хоть когда-то попадались темные колдуны.

— Бывает и другое, Игорь. — Горчаков снова скривился, будто разом сжевал целую половинку лимона. Похоже, мои попытки острить только портили ему настроение — хотя, казалось бы, куда еще? — Смерть, как ей и положено, ненавидит Жизнь. Эти два аспекта всегда тянутся друг к другу, и не всегда побеждает тот, который… В общем, иногда некроманты получаются из целителей. И если у тебя есть…

— Аспект Жизни — восемнадцать единиц… Ну, то есть, было, — на всякий случай уточнил я. — Полина — целитель. Видимо, мы оба унаследовали Дар не от отца, а от других предков.

— Тогда все понятно. — Горчаков смахнул рукой с лица прилипшие ко лбу мокрые от пота седые космы. — Жизнь, значит… Вот оно как вышло, получается. Боевая магия, кадетский корпус — а мог бы людей лечить.

— Полагаю, сейчас менять специализацию уже поздно. — Я пожал плечами. — А что касается Смерти… Чем она так уж сильно отличается от других аспектов? Разумеется, я не планирую полноценно осваивать некромантию, но раз подвернулась возможность…

— Отличается, Игорь. Очень сильно отличается. — В голосе Горчакова вдруг прорезалось не усталое раздражение, а самая настоящая злость — видимо, я ненароком ляпнул что-то или крамольное, или просто очень глупое. — Любой аспект меняет Одаренного. Вот ты, к примеру — Огонь. Горячий, нетерпеливый, боевой парень. Я — Лед. Елена — Ветер. Понимаешь?

Я молча кивнул. Действительно, родовая магия дарила своим хозяевам не только умение тянуть ману из окружающего мира и швыряться боевыми заклинаниями, но и превращала простых смертных в сверхлюдей — в том числе и физически. Елена умела ходить по лесу, не хрустнув даже веточкой, я был куда сильнее всех своих ровесников из числа гридней. А Горчаков даже внешне напоминал седую ледяную глыбу.

И если так, то Смерть…

— Неужели ты сам еще не заметил, как изменился?

— Заметил, — нехотя буркнул я. — В темноте получше видеть стал вроде бы. Ну, и рожа теперь такая, что краше в гроб кладут.

— То ли еще будет. Знаешь, как некромант в первом ранге выглядит, Игорь? — Горчаков сплюнул на землю, отвернулся и закончил сам, не дожидаясь ответа. — Не знаешь. И хорошо, что не знаешь. Им не просто так еще при Иване Грозном с нормальными людьми рядом селиться не разрешали.

— Ну спасибо, Ольгерд Святославович!

Голова все так же отказывалась работать как следует, но воображение все-таки не поленилось нарисовать весьма тоскливую картину: одинокое жилище на том берегу Невы — что-то вроде Молчановой избушки. Ни телевизора, ни электричества. Только одинокая свеча на столе, и рядом с ней — я. Тощая облысевшая развалина с куцей седой бороденкой и ненавистью на весь мир в светящихся алых глазах. Ни дружины, ни семьи, ни усадьбы, ни домашней скотины.

Разве что крыса какая-нибудь… Не факт, что живая.

— И что с этим делать? — тоскливо поинтересовался я. — Аспект Смерти как-нибудь… лечится?

— Да как ты его вылечишь, Игорь — это ж не болезнь. — Горчаков мрачно усмехнулся. И тут же принялся скрести пальцами седой затылок, задумавшись. — Есть ритуалы какие-то у целителей — это тебе, пожалуй, сестра получше меня расскажет. Только особо не надейся: три-четыре пункта от силы вытравить можно, и то если только свежие. Черной маны хлебнуть не страшно, Игорь. Страшно, когда…

— Когда аспект укореняется в Основе и начинает работать, — кивнул я. — Это в принципе обратимо?

— Не знаю. Обычно некроманты — они… Ну, сам понимаешь. — Горчаков зажмурился и тряхнул головой. — Это тебе, наверное, в Орешек, в храм надо.

— К диаконисе?

— К ней самой. Матушка Серафима из самой Москвы к нам приехала. Их там много чему учат… Может, и подскажет, как с этой гадостью справиться.

Я снова кивнул. Ответ Горчакова не то чтобы обнадежил, но хотя бы заставил поверить, что в этом мире — и, к счастью, не так уж далеко — есть люди, которые знают, как избавиться от нежелательного аспекта. И если диакониса сумеет остановить процесс, превращение в темного колдуна со всеми вытекающими мне точно не грозит. А остальное…

Остальное — ерунда.

— Ну, значит, поеду в Орешек. — Я все-таки нашел в себе силы подняться на ноги. Не дело сидеть на холодной земле — даже если дома тебя ждет дипломированный целитель третьего ранга. — Ольгерд Святославович, а о чем вы, кстати, хотели поговорить? Перед тем, как я побежал за кабаном?

— Да так… Потом! — отмахнулся Горчаков, поворачиваясь ко мне то ли боком, то уже спиной. — Пойдем-ка лучше поглядим, о чем там Матвей Георгиевич с остальными толкует.

Действительно, старший Друцкий уже успел собрать остальных князей в небольшой кружок и теперь увлеченно что-то вещал, разве что не размахивая руками от избытка чувств. И даже если их беседа не подразумевала ничего запредельного важного, наша с Горчаковым определенно закончилась — и не исключено, что насовсем.

Старик явно темнил, но наседать на него я не собирался. Хотя бы потому, что и сам теперь только догадывался, что принесет моя новая сила. И если уж мой сосед и будущий совладелец лесопилки решил пересмотреть наши соглашения или вообще отказаться вести дела с горе-некромантом, заставить его уж точно не получится.

Впрочем, такое он сказать бы наверняка не постеснялся.

— … и кольчуги, и из петровских времен — точно вам говорю, — донесся до моих ушей голос старшего Друцкого. — От мундиров одни пуговицы, считай, остались, и те позеленели — но такие разве спутаешь?

— А вот эти? Камуфляж новый — такой на Пограничье только зубовские носят.

Аскольд опустился на корточки рядом с поверженным упырем, который лежал прямо около Велеса. А может, и Триглава — я кое-как запомнил имена старых варяжских богов, однако различать между собой вырезанные из дерева суровые физиономии еще не научился.

Когда мы с Горчаковым подошли поближе, Аскольд повернулся, на мгновение встретился со мной взглядом — и тут же опустил голову, густо покраснев. Видимо, парню до сих пор было стыдно. То ли за свое поспешное бегство от хряка-переростка, то ли за то, что он до сих пор так и не потрудился хотя бы поблагодарить меня за спасение. Вечером нашлись дела и поважнее, а ночью нам всем было не до разговоров.

Впрочем, как и сейчас.

— И правда из зубовских, не иначе. — Старший Друцкий перешагнул через неподвижную тушу упыря и легонько ткнул копьем его товарища. — А этот? Форма армейская, нового образца, лет пять назад появились.

— Четыре с половиной, ваше сиятельство, — вполголоса поправил Сокол. И продолжил, поморщившись: — Наш это, из крепости. Бомбардир из орудийного расчета. Хороший мужик был…

— Знакомый твой? Вон оно как… Упокой Матерь его душу. — Друцкий протяжно вздохнул. — Судари, вам не кажется, что нам следует похоронить их… некоторых. Предать земле — как положено, или хотя бы…

— Лучше сжечь. Всех, — проворчал Горчаков, нахмурившись. И повернулся ко мне. — Игорь Данилович, вы не могли бы?..

— Мог бы. Только чуть позже. — Я со вздохом огляделся, оценивая фронт предстоящих работ. — Спалить такую толпу будет непросто.

— Разумеется, мы тоже поможем, — закивал младший Друцкий. — Но кто-нибудь объяснит, откуда взялись все эти… твари? Да еще и в таком количестве?

— Некоторые погибли совсем недавно, — отозвался кто-то за моей спиной. — Но остальные выглядят так, будто пролежали в земле не одну сотню лет.

— Пролежали. А теперь, выходит, не хотят больше лежать. — Горчаков снова оперся на копье, устало сгорбившись. — Странные дела в Тайге творятся, судари. Автоматоны, твари… Еще и упыри на нашу голову.